Сибирская Заимка
Колчаковская национализация…
Защитное вооружение кочевников Южной Сибири…
   zaimka.ru / Архив 1998-2011 гг. / Сибирь советская / …Архив 1998-1999 гг.  

Спецпроекты:
Konkurs.Zaimka.Ru
Сообщество комьюнитиzaimka

Подписка на новости:
Сервис Subscribe.ru
[описание рассылки]

На изломах социальной структуры: маргиналы в послереволюционном российском обществе (1917 - конец 1930-х гг.)
Глава 1. Лишенные избирательных прав (лишенцы) как маргинальная группа (1918 - 1936 годы.)

Красильников C. А.

ВЕРСИЯ ДЛЯ ПЕЧАТИ

 Поделитесь с друзьями:
Выберите главу:
Глава 1. Лишенные избирательных прав (лишенцы) как маргинальная группа (1918 – 1936 годы.)
Лишение избирательных прав как массовая ограничительная и дискриминационная мера в послереволюционном обществе. Эволюция законодательства в области лишения избирательных прав. Статистика "лишенцев", их социокультурные характеристика. Региональный "срез": лишенцы Новосибирска. Последствия существования института "лишенцев" в советском обществе.

Лишение избирательных прав по политическим, экономическим и другим мотивам существовало в нашей стране формально с 1918 по 1936 годы (от Конституции РСФСР 1918 г. до сталинской Конституции 1936 г.). Однако и после формального объявления об упразднении ограничений в избирательных правах вплоть до смерти Сталина существовала разветвленная система ограничений и дискриминаций для значительной части общества, попадавшей под различного рода репрессии. Таким образом, формальный признак (наличие или обладание избирательными правами) имел громадное значение для идентификации и определения статуса индивида или группы в сталинском обществе, его значение не менее, а, быть может и более важное, нежели такой критерий, излюбленный для сталинизма, каковым было отношение к собственности. Большевики, вводя ограничение во владении избирательным правом, не были пионерами в данной области. Царское правительство в начале ХХ века использовало цензы оседлости и имущественный в ходе различного рода выборов. Кроме того, в России, как и в ряде других стран, имел место высокий возрастной ценз – 21 год – для участия в выборах. Не имели избирательных прав, женщины, а также категории лиц, недееспособных в силу умственной слабости, и осужденные по суду за различные проступки. Ограничения касались и военнослужащих. Подлинно свободными, всеобщими и демократическими были лишь выборы в Учредительное Собрание: они проходили без существовавших ранее ограничительных цензов, возраст избирателей был снижен до 18 лет, но при этом сохранялось поражение в правах для преступников и умалишенных.

Придя к власти, большевики сразу ввели массовые ограничения в избирательных правах для значительных групп населения по мотивам, не учитывавшимся ранее, как бы "перевернутым" наоборот: основанием для поражения в правах становилось не отсутствие (как раньше), а наличие имущественного ценза, а также владение когда-либо собственностью, учитывались также социальное происхождение, прошлая и настоящая деятельность и т.д. Мотивация лишенчества прошла несколько этапов своего формирования. В 1918 году предполагалось лишать избирательных прав в первую очередь эксплуататоров, к числу которых были отнесены:

  • лица, использующие наемный труд в целях извлечения прибыли;
  • лица, живущие на нетрудовые доходы (проценты с капитала и т.д.), частные торговцы и посредники;
  • служители религиозных культов;
  • служащие и агенты полиции и жандармерии, а также крупные царские чины, офицеры и генералы и т.д.

В правах ограничивались также душевнобольные и лица, состоящие под опекой, а также осужденные по приговорам суда. Вместе с тем Конституция 1918 года заложила основу для дальнейшего произвола в толковании мотивов лишения избирательных прав, введя широкую формулировку: "лишать отдельных лиц или группы прав, которые пользуются ими в ущерб интересам социалистической революции". В последующие годы под эту категорию стали подводить широкие группы тех, кто представлял потенциальную или реальную опасность для сталинского режима, – бывших белых офицеров, представителей контрреволюционных партий и организаций и т.д.

Следует учитывать, что лишение избирательных прав не имело под собой прямого политического смысла (имеется в виду возможный проигрыш на выборах). В самый разгар массового лишения избирательных прав доля лишенцев не достигала и 10% от численности взрослого населения. К тому же советская избирательная система в 19 году носила "открытый" характер, проводилось открытое голосование, исключавшее поражение коммунистов или их сторонников при выборах. Следовательно, "лишенцы" не могли представлять для большевиков реальной политической угрозы.

Причины и мотивы того, почему по мере упрочения своего положения в обществе большевики не только не ослабляли ограничительных мер, но и усиливали их, (во второй половине 1920-х годов численность лишенцев возросла, а состав усложнялся), лежали в другой плоскости. Лишение избирательных прав выполняло следующие функции:

  • превентивную (предотвратить возможное усиление позиций и влияния в обществе тех или иных групп, потенциальных или реальных противников большевизма);
  • проведения искусственного структурирования общества (как часть политики деления общества на своих сторонников и противников);
  • установления поэтапного тотального контроля над основной частью общества;
  • привлечения к проведению мер ограничительно – дискриминационного характера (соучастие) социальных низов;
  • поддержания в обществе атмосферы раскола и конфронтации – поддержание психологии агрессии в отношении бывших привилегированных сословий и корпораций.

Наконец, лишение избирательных прав являлось, с одной стороны, своего рода прологом к прямым массовым репрессиям (поскольку хорошо поставленные учет и контроль над "лишенцами" позволял без особого труда выявить объект для репрессий – как в случаях "кулаками" в 1930 г. или с бывшими белыми офицерами в 1937 г.), а, с другой стороны, могло выступать в качестве эпилога, продолжения репрессий по отношению к уже отбывшим сроки наказания ссыльным или заключенным. Кроме того, существование института лишенцев позволило режиму в 1930 – 1937 годах создать дополнительную категорию лиц, принудительно закрепленных за выполнением тяжелого труда (дети лишенцев мужского пола направлялись в части тылового ополчения).

Таким образом, "лишенчество" ограниченно входило частью в разветвленную систему ограничительно-дискриминационных мер, направленную против различных категорий и групп послереволюционного общества. "Лишенчество" играло и самостоятельную и вспомогательную роли, в осуществлении политики контроля и репрессий над обществом.

К таким характеристикам "лишенчества", как продолжительность (многие группы не имели перспектив быть когда-либо восстановленными в правах) и наследованность (широко практиковалось лишение избирательных прав членов семей) дискриминаций, следует добавить разнообразие форм дискриминаций и ограничений, вызванных поражением в избирательных правах. Таковых насчитывалось более десяти, начиная от исключения из профсоюзов и кончая исключением из школ или вузов детей "лишенцев".

В эволюции законодательства в деле лишения избирательных прав следует определить несколько этапов. Так, до 1924-1925 годов "лишенчество" не подвергалось пересмотру состава категорий, определенных в Конституции 1918 года. В 1924 году начались новации, поначалу воспринятые как либерализация избирательного законодательства. Проводя политику расширения социальной базы в духе лозунгов "Лицом к деревне" и "Оживления Советов", режим принимает решения о снятии ограничений для участия в выборах части слоев крестьянства, а также групп интеллигенции по мотивам их прежней "антисоветской" деятельности. Однако подобная акция смягчения ограничений привела к нежелательным для власти результатам. В ходе выборов 1925 года, особенно в селах, коммунисты чуть было не потеряли все свои позиции. В 1926 году, как следствие выводов из сложившейся ситуации, избирательное законодательство не только вернулось к нормам 1918 года, но с этого момента пошло существенно дальше по пути его ужесточения. В состав "лишенцев" попали не только те, кто использует наемный труд на данный момент, но и те, кто использовал наемный труд или жил на нетрудовые доходы до революции. Кроме того, группу бывших полицейских и жандармов пополнили многие, кто имел должности, чины и звания, кто когда-либо служил в госаппаратах царского и прочих небольшевистских правительств. Кроме того, в число "лишенцев" стали включать членов их семей. Затем лишение прав стало касаться все более обширной категории лиц, подвергаемых репрессиям по линии ОГПУ во внесудебном порядке, хотя ранее лишать репрессированных прав можно было только по суду. Все это привело к стремительному увеличению численности, которое достигло своего пика к началу 1930 года. В 1930 году начался процесс определенного упорядочения практики лишения избирательных прав. Были, наконец, признаны "перегибы" в деле поражения в правах. Однако цель преследовалась при этом чисто прагматическая – за счет ослабления давления на одни группы создать иллюзию демократизма советского общества. Так, после 1930 года дети "лишенцев", если они проживали отдельно, получили возможность добиться восстановления в правах. Мужчины, прослужившие в частях тылового ополчения три – четыре года, восстанавливались в правах. Вместе с тем, усилилась процедурная строгость в деле восстановления в правах "лишенцев". Этого можно было добиться путем апелляции после пяти лет с момента лишения прав при соблюдении определенных четко оговоренных условий. Венцом "либерализации" избирательного закона стало упразднение по сталинской Конституции 1936 года института "лишенцев". Однако очевидно, что это произошло в тех условиях, когда процедуры ограничительно-дискриминационного характера выполнили возлагаемые на них функции – общество стало управляемым и подконтрольным. Активная оппозиция или социально независимые от власти группы (торговцы, "кулаки" и т.д.) были устранены из общества, а молодое поколение, члены их семей, в массе своей сделали выбор, в той или иной степени порвав со старшим поколением.

Таблица 1.
Численность "лишенцев" различных категорий в СССР в 1926-1929 годах.

Категория192619271929
Использующие наемный труд37282*/3,8265521/8,8324057/8,7
Живущие на нетрудовые доходы143852/13,8185639/6,2256624/6,9
Торговцы и посредники423340/43,3747829/24,8802063/21,7
Священнослужители и монахи148145/15,2249987/8,3282835/7,6
"Бывшие" офицеры, чины полиции и др.87877/9,0195028/6,5200417/5,4
Осужденные по суду51928/5,3139452/4,6140909/3,8
Умалишенные и опекаемые30067/3,170660/2,372067/2,0
Члены семей "лишенцев" (более18 лет, иждивенцы)63263/6,51161181/38,51628816/43,9
ВСЕГО1040894/1003038739/1003716855/100
Доля "лишенцев" от общей численности избирателей, %1,634,274,89
* Здесь и в табл.2 в числителе – чел., в знаменателе – %. `

Таблица 2.
Численность "лишенцев" различных категорий в Сибири в 1927 -1929 годах

Категории19271929
Использующие наемный труд14600/14,326900/16,2
Живущие на нетрудовые доходы4400/4,36900/4,2
Торговцы и посредники15100/14,711400/6,9
Священнослужители и монахи7100/7,08200/4,9
"Бывшие" офицеры, чины полиции и др.6500/6,45400/3,2
Осужденные по суду10300/10,18800/5,3
Умалишенные и опекаемые5600/5,55400/3,3
Члены семей лишенцев (более 18 лет, иждивенцы)38700/37,792900/56,0
ВСЕГО102400/100165900/100
Доля "лишенцев" от общей численности избирателей, %2,94,3

Общесоюзные и региональные данные о численности и составе категорий лишенцев на протяжении второй половины 1920-х годов (табл.1, 2) позволяют сделать определенные выводы о направленности и динамике дискриминационной политики в отношении к тем группам или остаткам прежних дореволюционных сословий, которые согласно большевистской доктрине подлежали ограничению, вытеснению и ликвидации как "эксплуататоры в прошлом и настоящем". Обращает на себя внимание резкое расширение применения практики "лишенчества" в течение всего одного-двух лет, когда численность "лишенцев" выросла с 1926 по 1927 год примерно в три раза, практически по всем категориям. Особое ужесточение политики проявилось в отношении к социально-активным и экономически независимым от властей группам – зажиточным слоям крестьянства, торговцам. Но еще более значительным оказалось включение в число лишенцев членов их семей, достигших 18 лет и находившихся на иждивении глав семей. Это означало, что "лишенчество" эволюционировало в сторону наследственного дискриминируемого сословия советского общества. Бросается в глаза и то обстоятельство, что численно росла группа "лишенцев", принадлежавших к категориям "бывших", (сословие священнослужителей, бывших чинов полиции, офицерство и т.д.) хотя по логике их численность в послереволюционное время должна была увеличиваться.

Объяснение лежит в изменениях принципов подхода к приписке в эти категории: например, в число священников по новым инструкциям стали причислять тех, кто не имел священного сана, – хористов, церковных старост и т.д. Здесь прослеживалась четкая цель – посредством такого рода превентивных мер блокировать церковь, карая за связи с нею мирян и другие группы. Резкое увеличение численности бывших белых офицеров или полицейских объясняется тем, что после 1927 г. большевистским режимом эта группа была признана потенциально опасной на случай внешне- и внутриполитических конфликтов и кризисов, хотя многие относившиеся к ней до середины 1920-х годов, прошли пятилетний цикл службы в советских учреждениях или в Красной Армии, добились амнистии и восстановления в правах. Это повлекло за собой повторное и на сей раз окончательное лишение этих людей их избирательных прав.

Данные по Сибирскому региону позволяют провести сопоставительный анализ, который показывает специфику сибирских "лишенцев". Так, удельный вес отдельных групп (доля лиц, использовавших наемный труд – главным образом зажиточное крестьянство, а также группа осужденных по суду и подлежавших опеке) оказался вдвое выше общесоюзных показателей. Это, в частности, позволяет подтвердить характеристики Сибири как региона с более высокой долей зажиточного крестьянства, а также как места, куда массово направлялись осужденные по суду (в те годы главным образом рецидивисты, уголовные элементы). Меньше, чем в целом по стране, в регионе были представлены группы так называемых бывших – офицерство, священнослужители.

Можно ли считать "лишенцев" совокупной маргинальной группой, особенно учитывая то обстоятельство, что она включала в себя самые разнородные группы из обломков различных сословий и групп – от бывших дворян до уголовников-рецидивистов? Для выявления социального образа "лишенцев" воспользуемся аналитическими разработками студентки НГУ М. Саламатовой, проделавшей трудоемкую работу по формированию и обработке базы данных на массив из почти 1 тыс. личных дел лишенных избирательных прав в Новосибирске за 1927 – 1936 годы. За этот период число лишенцев менялось таким образом : 1926 год – 1 тыс. чел. , 1927 год – 3,3 тыс. чел., 1929 год – 5,3 тыс. чел. и с 1930 по 1936 год цифра оставалась стабильной – около 6 тыс. чел.

Что касается некоторых обобщенных демографических и социально-культурных характеристик новосибирских лишенцев этого десятилетия (1926 – 1936 годы), то выглядят они так. Среди лишенцев почти 3/4 составляли мужчины. Женщин, как правило, лишали либо за участие в торговле (мелкой, розничной), либо как членов семей.

Говоря о возрастном составе лишенцев следует отметить, что доля возрастной группы от 30 до 50 лет была доминирующей – около 2/3 всех лишенцев. Крайние возрастные группы – молодежь до 30 лет и люди старше 50 лет – составляли в среднем по 15%. И если у молодежи имелись определенные шансы на восстановление в правах, "благодаря" прагматической установке властей на раскол поколений, то у людей среднего и старшего возраста эти шансы были почти нулевыми. Уровень грамотности городских лишенцев был достаточно высоким – около половины из них имели образование от среднего и выше. Значительная их часть до дискриминации работала в советских учреждениях.

Интерес представляют данные о национальном составе лишенцев Новосибирска. Имеющиеся в литературе утверждения (А. Добкин и другие) о том, что при лишении избирательных прав чаще страдали национальные меньшинства – евреи, немцы и другие – материалами по Новосибирску не подтверждаются. Доля русских среди лишенцев составляла 88 %, украинцев – 4 , евреев – 2 , немцев – 0,5 %, и т.д. В целом приведенные данные сопоставимы со статистикой национального состава населения Новосибирска, поэтому нет оснований говорить, что лишенчество имело цель сознательно дискриминировать какие-либо отдельные нацменьшинства.

Особый интерес для анализа представляет группа священнослужителей и монахов. Ее удельный вес в составе "лишенцев" колебался около 5-7 %. По упомянутым выше причинам численность этой группы после 1926 года искусственно завышалась в угоду политике режима. Священнослужители являлись вдвойне жертвами дискриминационной политики. Дело в том, что даже демонстративно сделанное (часто в угоду властям) отречение от сана не гарантировало бы бывшим священникам автоматического восстановления в правах. Участь отрекшихся от сана была незавидной: потеряв устойчивый источник для существования, бывшие священники, люди, как правило, старшего и среднего возраста, были вынуждены наниматься через биржи труда, которые направляли их, согласно инструкции, только на тяжелые физические работы.

В поле повышенного внимания властей находилась категория лишенных за принадлежность к полиции, службу в белой армии, в госаппаратах царского и белых режимов. Основную часть бывших белых офицеров составляли лица активных возрастов – от 30 до 45 лет. Среди них относительно немного было кадровых офицеров, интеллигентов, офицеров военного времени и попавших по мобилизации вначале в царскую, затем в белую армию. Они так же, как и священнослужители, являлись жертвами специфической логики поведения властей. Несмотря на то, что к моменту окончания гражданской войны почти все они были амнистированы новой властью и в значительной своей массе вернулись к работе по прежней гражданской специальности, а за прошедшие годы адаптировались к советским реалиям (часть из них поднялись по советской служебной лестнице до управленцев краевого уровня), по избирательной инструкции 1926 года ББО подверглись лишению избирательных прав в массовом масштабе.

Следует отметить, что лишение избирательных прав в большинстве случаев выступала как мера превентивная, как бы предваряющая будущие репрессивные или более жесткие дискриминационно-ограничительные меры в отношении тех или иных групп общества. Однако в ряде случаев "лишенчество" выступало в качестве меры, сопутствующей осуществлению репрессий, являясь прямой составной частью последних. Сказанное в полной мере относилось к лицам, осужденным по суду, в отношении которых суд выносил специальное определение о поражении в правах, зачастую на более длительный срок, чем само лишение свободы. Этим самым возникал эффект двойного давления на репрессированных – к лишению свободы добавлялась последующая правовая дискриминация. После 1922 г. с восстановлением института высылки и ссылки в административном порядке высланных и ссыльных также стали " поражать" в правах вначале на срок ссылки, а затем и на более продолжительное время. И если для заключенных "лишенчество" слабо отражалось на их изолированном особом положении, то для высланных и ссыльных, которые не лишались свободы, а ограничивались в основных гражданских и политических правах и свободах, лишение избирательных прав автоматически влекло за собой весь спектр сопутствовавших этому ограничений и дискриминаций – в возможность получить работу, дать детям образование и т.д.

Последствия лишения избирательных прав.

Особенно важно подчеркнуть, что лишение избирательных прав выступало не как кратковременная политико-идеологическая акция подавления и "ликвидации эксплуататоров", а как одна из ключевых частей, составляющих социальную политику большевистского режима на длительный период – фактически до середины 1950-х годов. В обществе, где статус человека определялся не только и не столько экономическими факторами, а в немалой степени наличием или отсутствием гражданских и политических прав и свобод, "поражение" в избирательных правах становилось одним из важнейших признаков социальной стратификации общества. Для "лишенцев" потеря прав становилась индикатором их маргинальности, выпадения из общественной среды и началом более глубокого погружения на "дно" социальной структуры. Вне зависимости от принадлежности к различным образовательным, социальным, профессиональным или культурным стратам, "лишенцы" уравнивались в своем неполноправном состоянии и в одинаковой степени начинали испытывать на себе ограничения, которых было более 12. Среди сопутствующих мер (которые, собственно и превращали повседневную жизнь лишенцев в драму) следует отметить следующие:

  • увольнение с работы;
  • исключение из профсоюзов и кооперативов, а это влекло за собой невозможность получать товары и продукты в условиях карточной системы в 1929 – 1935 годах;
  • выселение "лишенцев" из занимаемых ими квартир в муниципальных домах в городах, затем и вовсе из крупных городов во время "чисток" последних в 1920 – 1930-х годах;
  • значительное повышение налогового бремени и даже введение для "лишенцев" особых налогов, например, военного, поскольку детей "лишенцев" не призывали в кадровую Красную Армию;
  • исключение детей "лишенцев" из старших классов средних школ, техникумов и вузов и т.д.

Можно констатировать, что большая часть "лишенцев" ни по происхождению, ни по реальному социальному положению не принадлежала к выходцам из привилегированных ранее сословий и групп. Следовательно, они в массе своей не были и политическими противниками большевизма. Однако совершенно очевидно, что большевики преследовали при лишении прав гораздо более глубокие и дальние цели. Первая из них состояла в "доламывании" и "размельчении" доставшихся большевикам от прежнего строя традиционных слоев и групп. Использование при лишении прав таких критериев, как прежняя социально-сословная принадлежность (происхождение или положение до революции), позволяло не ослаблять давления и дискриминаций по отношению к "бывшим" и не давать им возможность адаптироваться и тем более сорганизоваться в новых условиях. Если взглянуть на объекты "поражения " правах, то станет очевидно, что основной удар режим наносил по наиболее социально независимым от государства и активным, деятельным слоям общества 1920 – 1930-х годов – торговцам, предпринимателям, зажиточному крестьянству, лицам "свободных профессий" из числа интеллигенции – тем, кто мог составить основу правового, гражданского общества, ростки которого стали появляться в годы нэпа. Перевод этих групп в маргинальное состояние и можно считать наиболее тяжелым для общества в целом последствием. Другое глубокое последствие разрушительного долговременного действия "лишенчество" нанесло институту семьи в целом. Члены семей "лишенцев", в первую очередь молодежь, оказались поставлены в условия жестокого выбора: либо остаться в семье, либо порвать с ней. Тем самым углублялся и властью искусственно воспроизводился конфликт поколений. Тем самым устойчивость семейных отношений была подорвана.

Таким образом, по своим целям, методам и результатам проводимое большевистским режимом лишение избирательных прав представляло собой органическую часть проводимых широкомасштабных репрессий, сравнимую по значимости и последствиям с самыми массовыми террористическими кампаниями типа "большого террора" или депортации – крестьянских или этнических.

Читать дальше >>>

Поделитесь ссылкой с друзьями:
Сервис комментариев работает на платформе Disqus

 
Вернуться к началу страницы  

Искать в журнале Искать в интернете
© «Сибирская Заимка», 1998–2012