Сибирская Заимка
Сибирские эпидемии
Организация раскулачивания на Северном Сахалине…
   zaimka.ru / Архив 1998-2011 гг. / Сибирь советская / …№4, 2000  

Спецпроекты:
Konkurs.Zaimka.Ru
Сообщество комьюнитиzaimka

Подписка на новости:
Сервис Subscribe.ru
[описание рассылки]

Порто-франко на Северном Сахалине

Карлин К. Г.

ВЕРСИЯ ДЛЯ ПЕЧАТИ

 Поделитесь с друзьями:

По точному замечанию исследователя, изучение отечественными историками порто-франко на Дальнем Востоке было явлением «кратким и малозаметным»[1]. После того, как в начале 90-х годов в ряде российских регионах местные власти и население начали связывать свое будущее благополучие с организацией свободных экономических зон (СЭЗ), интерес к этой теме значительно вырос[2]. Однако, очень скоро идея СЭЗ в крае стала изживать себя, что побудило научный мир с еще большим интересом обратиться к прошлому, в надежде найти объяснение тем проблемам, которые, начиная с первых лет колонизации Дальнего Востока и вплоть до настоящего времени, являются причиной головных болей государственных чиновников и тяжелых условий жизни местного населения.

Термин «порто-франко» имеет итальянское происхождение и обозначает «приморскую гавань, пользующуюся правом беспошлинных ввоза заграничных и туземных товаров»[3]. Свою историю режим свободной торговли начинает в середине XVI века. Причинами, вызвавшими его появление, стали высокие пошлины и злоупотребления таможенных чиновников, которые тормозили развитие приморских городов. В разное время беспошлинный режим действовал в таких городах как Генуя, Венеция, Марсель, Гамбург, Бремен и мн. др. В XIX веке порто-франко на большей части Европы прекращает свое существование и связано это было с развитием торговли, снижением доходов государств, большими издержками для борьбы с контрабандой. Однако по-прежнему порто-франко оставалось эффективной мерой для изолированных территорий «в деле создания новых артерий международного торгового обмена» и для государств, стремящихся вовлекать в орбиту своих экономических интересов отдаленные колонии[4].

Представляется, что порто-франко был изначально предопределен для русского Дальнего Востока, где в условиях трудной колонизации и оторванности региона от развитых центров страны «порты долгое время являлись главными центрами освоения территории, а таможенная и пограничная охрана практически отсутствовала…»[5]. Тем более, что положительный опыт функционирования порто-франко в России уже был. Так, начиная с 1817, режим беспошлинной торговли в течение 42 лет действовал в Одессе. Официально на Дальнем Востоке порто-франко стало существовать с 1828 г. на Камчатке, а с образованием в 1856 г. Приморской области свободно торговать разрешили в Николаевске-на Амуре[6].

Подлинный расцвет порто-франко начался с конца 50-х гг. XIX в., когда Россия подписала ряд важнейших соглашений с соседним Китаем. Четвертая статья Дополнительного договора к Пекинскому устанавливала режим свободной торговли вдоль сухопутной границы двух империй — по Амуру, Уссури и далее до р. Гумыньцзян[7]. Заключенные в 1862 г. «Правила сухопутной торговли между Россией и Китаем» закрепляли двустороннюю беспошлинную торговлю" на расстоянии 100 ли (около 50 км) от линии границы". Помимо того, «русским купцам разрешалась беспошлинная торговля на всей территории Монголии, входившей тогда в состав Цинской империи». Фактически с этого времени на всей территории Дальнего Востока России устанавливался режим свободной торговли, первым и единственным таможенным пунктом стал Иркутск, куда в 1861 г. перевели таможню из Кяхты[8]. Однако, с середины 80-х гг. граница порто-франко на дальневосточном регионе стала постепенно сужаться.

Важно отметить, что российское правительство с самого начала рассматривало беспошлинную торговлю в дальневосточном регионе как вынужденную и временную меру. Начиная с 1867 г., когда впервые была установлена пошлина на иностранный спирт и алкогольные напитки[9], и вплоть до 1909 г., когда на юге Дальнего Востока с иностранных товаров стали взимать пошлины на основе «действующего таможенного тарифа по европейской торговле…»[10], правительство при поддержке отечественных молодых капиталистов с переменным успехом старалось ограничить свободную торговлю в регионе. Данная политика была вызвана развитием российской экономики, расширением морского и железнодорожного сообщения Дальнего Востока с европейской частью России, результатами переселенческой политики и конечно, упрочнением положения Российской империи в азиатско-тихоокеанском регионе.

Итак, закон 16 января 1909 г. « О закрытии порто-франко по привозу иностранных товаров» в Приамурье и Забайкальской области[11], а так же финансирование развитие таможенного дела на Дальнем Востоке с мая этого же года[12] стали последним существенным мероприятием царского правительства в решении проблемы снабжения края и развития местной экономики. Правда, вопрос порто-франко рассматривался еще Государственной Думой, однако законодатели какого-либо конкретного решения принять на успели.

С победой в гражданской войне большевики без особых раздумий распространили на территории края государственную монополию на внешнюю торговлю, усложнив таким образом и без того не легкое существование дальневосточников. Однако идея порто-франко на Дальнем Востоке продолжала существовать и находить своих сторонников.

В середине прошлого века Сахалин оставался не разграниченной территорией между Россией и Японией, но это не мешало генерал-губернатору Н. Н. Муравьеву усиливать военное присутствие русских на острове. В 1856 г. капитан-лейтенант Николай Матвеевич Чихачев основал первое долговременное российское поселение на Сахалине — военный пост Дуэ[13]. Поэтому не случайно именно в Дуэ, наряду с другими портами Японского моря с 25 декабря 1862 г. в связи с «размещением военных команд… и возрастающим там заселением» разрешалась беспошлинная торговля иностранными товарами[14]. Судя по документам, порто-франко на Сахалине в дальнейшем действовало неизменно, даже после закона 16 января 1909 г. и открытии в ноябре этого же года в Александровске-на-Сахалине таможенной заставы[15]. По Таможенному уставу 1910 г. лишь «спирт и крепкие напитки» подлежали «оплате акцизом в порядке, установленном Министерством Финансов»[16].

Положение изменилось только весной 1925 года. После принятия северной части Сахалина комиссией ВЦИК СССР от японского командования на острове резко осложнилась ситуация со снабжением. Местное население в достаточной степени привыкшее к «традициям свободной торговли» и «к товарам заграничного происхождения, которые… по ценам стоят ниже советских…»[17], теперь вынуждено было жить в условиях государственной монополии на внешнеторговые операции. Соответствующий декрет распространялся на Северный Сахалин постановлением Дальревкома с 10 апреля 1925 г[18]. В соответствии с ним, после того как последний японский солдат покинул Александровскую пристань, Сахревком постановил «провести регистрацию и клеймение товаров иностранного происхождения», а также открыть работу «Александровской портовой таможни с 16 мая 1925 г.»[19]. Проведение указанных мероприятий, по мнению уполномоченных наркоматов внутренней и внешней торговли РСФСР на Дальнем Востоке Кацвы и Андрианова, «еще больше усложнило обстановку» в деле «товаро-снабжения» острова[20]. Этого же взгляда придерживался и председатель Сахревкома Р. А. Шишлянников[21].

События складывались по сценарию хорошо знакомому каждому современному россиянину: на острове иностранная торговля была полностью прекращена, население в короткий срок скупило «кое-какие завалящие остатки японотоваров»[22], а цены на рынках и в лавках еще оставшихся «трех десятков торговцев и 1 местного кооператива»[23] неудержимо пошли вверх. По материалам комиссии РКИ, работавшей на острове летом 1926 г., в Александровске набор «из 5 основных продуктов питания (мука ржаная, крупчатка 2 сорта, сало съедобное, масло коровье топленое и сахар рафинад)» при японцах стоил 7 руб. 66 коп., а уже в июле 1925 г. — 9 руб. 50 коп[24]. Однако реальное положение, по мнению автора, было значительно хуже, чем это пытались представить упомянутая комиссия и Дальгосторг, отвечавший за снабжение Северного Сахалина. Во-первых, Александровск являлся относительно благополучным районом острова и его цены несоизмеримы с ценами, например, в селениях восточного побережья. Во-вторых, набор «из 5 основных продуктов» крайне узок и не дает возможности репрезентативно оценить ситуацию. Так, здесь не достает таких остродефицитных продуктов питания на острове, как чай, сахарный песок, рис и др. Сложившееся положение на рынке советской части Сахалина усугублялось «не проявлением достаточной энергии соответствующих учреждений и местной власти», а так же ожиданием торговцев скорого изменения таможенной политики советского государства на острове[25]. Опасаясь, что такая картина со снабжением сохранится еще на долго, агент НКИД в Александровске-на-Сахалине В. Я. Аболтин сообщал в Москву об угрозе «более или менее сильного голода» зимой 1925–26 гг[26]. По всей видимости, молодой дипломат не сгущал краски.

Как раз перебои в снабжении стали одной из главных причин растущего «среди крестьянства… недовольства и ропота» летом 1925 г. [27] Характерным явлением для северосахалинского общества стало массовое переселение на материк. По наблюдениям уполномоченного Дальвнешторга на острове Бузанова, «коренные крестьяне и рабочие… стараются покинуть Сахалин, несмотря на то, что они уже сжились с ним, закрывая глаза на те трудности, которые их могут ожидать на новом месте.»[28]. Так, уже с первым рейсом парохода «Георгий» из Александровска в Николаевск выехало более 200 человек (по другим данным около 350)[29]. Серьезность сложившейся ситуации подчеркивает и тот факт, что неудовлетворенность снабжением и высокими ценами на рынке охватило одну из самых надежных опор советской власти на острове — офицеров 52 Отделения Сахалинского Погранотряда ОГПУ[30].

Каким же образом предлагали обеспечить Северный Сахалин дешевыми товарами и продуктами люди, которые по долгу службы обязаны были печься о судьбе самой восточной части советского государства?

Как удалось выяснить, в Александровске-на-Сахалине самым приемлемым решением проблемы виделось введение порто-франко. Впервые оно было предложено уже ранее упомянутым представителем Дальвнешторга на острове Бузановым[31]. Рассмотрев это предложение на заседании, Сахревком решил просить краевые власти распространить «постановления ДРК от 30 марта 1925 г. о беспошлинном и безакцизном ввозе из-за границы товаров в отношении Камчатки на территорию Северного Сахалина» и разрешить на тех же условиях ввозить на остров отечественные товары[32]. Благожелательно к этой мере отнеслись и другие должностные лица, так или иначе связанные с проблемой снабжения острова[33].

Островные условия как нельзя лучше подходили для введения порто-франко, поэтому местным чиновникам не составляло большого труда обосновать необходимость специфических мероприятий по налаживанию снабжения сахалинского населения. Прежде всего, представители торговых организаций на Дальнем Востоке упирали на оторванность Сахалина от развитых промышленных центров страны, отсутствие надежной коммуникации (особенно в зимний период) и удобного порта. Так, транспортные издержки увеличивали стоимость привозимых с материка товаров на 75–100%[34]. Далее говорилось о богатстве Сахалина и острой необходимости его колонизации. Однако не все верили в скорое осуществление этого, поэтому Бузанов аргументировал введение свободной торговли потребностью «поставить имеющееся население… в такие условия, при которых оно сумело бы, хотя и в трудных, но все же выносимых [условиях] продолжать свое занятие и не оставило бы Сахалина, и тем самым закрепило бы его за нами»[35]. Существенное дополнение в пользу порто-франко вносил В. Я. Аболтин, утверждая, что введение льготной торговли не повредит советской промышленности, поскольку на острове «отечественных промышленных предприятий нет, а для материка эти льготы значения иметь не будут»[36]. И последнее, что хотелось бы отметить из аргументов сторонников свободной торговли, так это ее фактическое существование на концессиях. В этой ситуации, когда снабжение концессий шло значительно лучше, нежели остальной части Северного Сахалина, престиж советской власти существенно снижался в глазах местного общества и японских подданных. Таким образом, придавая проблеме снабжения острова государственный «и даже политический характер», представители наркоматов внешней и внутренней торговли в Хабаровске предлагали решить ее с помощью безакцизного и беспошлинного ввоза импортных товаров. Исключением должны были стать лишь те товары, которые запрещены к ввозу по особому списку Дальгосторга и чья стоимость в дальневосточном регионе «ниже импортных и которые возможны к доставке из Советской России»[37].

Серьезность положения на Сахалине и аргументация сторонников свободной торговли, скорее всего, оказались убедительными. Во всяком случае, Президиум Дальревкома 15 июня 1925 г. утверждает конкретный план мероприятий для решения вопроса снабжения острова на 1925–1926 гг[38]. Принимая во внимание «естественные условия Сахалина», ревком считал необходимым «импортировать товаро-продукты… из-за границы… за исключением тех, цены на кои ниже по Союзу». Ввоз отечественных и импортных товаров допускался беспошлинно и безакцизно. Однако, льготная торговля на острове по плану Дальревкома существенно ограничивалась. Во-первых, чтобы не нарушать государственную монополию внешней торговли, снабжение и связанные с ним льготы возлагались только на аппарат Дальгосторга. Таким образом, мероприятия порто-франко изначально подгонялись под идеологию советского государства, что не могло не отразиться на результатах их функционирования. Во-вторых, правила свободной торговли не распространялись на Рыбновский район, где вводились «общесоюзные таможенные тарифы», и лишь оборудование для рыбопромышленности сюда могло завозиться на льготных условиях. Разработчики постановления руководствовались географической оторванностью района от остальной части острова и его «экономическим тяготением к Николаевску-на-Амуре». Столь спорное решение справедливо критиковал В. Я. Аболтин, резонно замечая, что «легче поставить таможенную границу вокруг всего Сахалина», нежели пытаться организовать ее внутри острова[39].

Свои претензии на организацию снабжения Сахалина высказал и местный кооператив. Сахалинское общество потребителей «Советский кооператор», поддерживаемое краевой кооперативной организацией, пыталось получить в Хабаровске ссуду в размере 300 тыс. золотых рублей[40] и наладить снабжение самостоятельно, даже не прибегая к услугам отечественных торговых представительств за границей. Сама эта деталь уже вызывает сомнение в разумности предприятия, которое еще больше усиливается, когда становится ясно, что кооператив хотел освоить столь значительную сумму, располагая собственным капиталом всего в размере 16.782 рубля[41]. Разумеется, что эта авантюра не получила поддержки в Дальревкоме, и в этом краевые власти оказались правы, что доказывает снабжение Рыбновского района, организованное конторой Далькрайсоюза.

Итак, после того, как Дальревком и представители торговых организаций на Дальнем Востоке высказались в поддержку введения с рядом ограничений льготной торговли на Северном Сахалине и приняли соответствующий план мероприятий, судьба порто-франко стала зависеть от центральных органов государственной власти, куда были направлены ходатайства о срочном утверждении решения Хабаровска[42].

В московских коридорах власти Дальревком, действуя через представительство Дальэкосо, нашел поддержку наркомата иностранных дел. Важно отметить, что во всей истории с кризисом снабжением Северного Сахалина и введением порто-франко одну из главных ролей сыграл НКИД и особенно его агент на острове В. Я. Аболтин. По мнению автора, в этом ведомстве лучше других понимали, насколько зыбким пока является присутствие советской власти на Северном Сахалине и как легко его нарушить неумелой и непродуманной политикой в отношении колонизации острова. Именно по инициативе НКИД в конце августе в Москве начала работу межведомственное совещание, главной целью которого было «разрешение вопроса о снабжении Северного Сахалина до закрытия навигации»[43].

Между тем, пока в столице совещались, на острове навигация подходила к концу, а снабжение по-прежнему вызывало большие опасения в Александровске. Неутомимый В. Я. Аболтин сообщал 9 сентября в отдел Дальнего Востока НКИД: «…в Рыковском районе хлеба в продаже не имеется. Крестьяне обмолачивают новый урожай…»[44]. От Дальвнешторга, обязавшегося завезти товары еще во второй половине августа, на остров прибыли только чиновники, «которые не имеют ни какого понятия о том, когда могут прибыть товары, какие и т. д.». Правда, ожидался приход «в ближайшем будущем» судна из Хакодатэ, но его груз предназначался только для факторий Рыбновского района. Хоть как то смягчить ситуацию могли японские коммерсанты, предлагавшие еще в июле организовать в Ныйском заливе обмен своих товаров на рыбопродукцию местного населения, но Сахревком не решился поддержать инициативу соседей[45].

Таким образом, в начале сентябре 1925 г. население советской части Сахалина, ожидая известий из Москвы, существовало в условиях жесточайшего кризиса снабжения. По признанию В. Я. Аболтина хуже всего в этом положении было то, «что не получается с материка никакой информации о положении дела…».

Решение из столицы пришло очень поздно и, как результат, оно не оправдало ожиданий островного общества, местной власти и коммерческих организаций. Постановление о беспошлинной и безакцизной торговли на Северном Сахалине было принято СНК только 24 ноября 1925 г. Документ включал только два пункта: первым устанавливался свободный ввоз импортных товаров на остров «по списку и нормам» таможенно-тарифного комитета, а второй обязывал слагать или «засчитывать в счет будущих платежей акциз и таможенную пошлину с товаров отечественного производства»[46]. В итоге становится ясным серьезный недочет постановления — оно не определяло механизма применения предоставленных льгот, что, в конечном счете, предопределило их неэффективность.

Единственным документом, обнаруженным в архивах, дополняющим постановление СНК, является «спецификация» товаров, подлежащих закупке в Японии и Китае и завозу на остров. «Спецификация» была разработана наркоматов внутренней торговли РСФСР и включала перечень разнообразных товаров (рис, соль, сахар, керосин, рукавицы, шубы и др.) на сумму 117.600 рублей золотом[47].

Здесь хотелось бы отметить важную деталь. К тому времени как появилось постановление СНК СССР, во взглядах на порто-франко произошли некоторые изменения. Если раньше предоставление льгот свободной торговли рассматривалось как краткосрочное мероприятие, то теперь порто-франко представлялось хоть временным, но все же одним из главных условий успешной колонизации Северного Сахалина. Например, временно управляющий отделом колонизации и мелиорации земуправления т. Ковригин предлагал наряду с различными льготами для переселенцев, ввести на острове порто-франко[48].

Между тем, во второй половине сентября на остров стали прибывать первые товары. Однако, столь долгожданное событие не изменило картину со снабжением в лучшую сторону и оказалось причиной серьезного конфликта между сахалинским ревкомом и торгующими организациями. Этот конфликт, как впоследствии выяснилось, имел важные последствия для дальнейшего существования порто-франко на Северном Сахалине.

Прежде всего, оказалось, что оптовые цены товаров, «купленных Дальгосторгом из вторых рук… выше розничных цен частных торговцев»[49]. По мнению секретаря сахалинской парторганизации Н. Г. Рудакова этому способствует созданный Дальгосторгом закупочный аппарат, размеры которого «не оправдываются деловой необходимостью»[50]. Несколько позже глава островных коммунистов, характеризуя деятельность коммерческих организаций, напишет в Дальбюро ЦК РКП/б/, что «частники и граждане смеются над ценами и порядком снабжения…» и далее перечислит факты, когда суда Совторгфлота приходили на остров «пустыми», в то время, как «товары ждут отправки во Владивостоке»[51]. Самая сложная ситуация сложилась на восточном берегу Северного Сахалина, где проживала основная масса «туземного населения». Сюда товары и вовсе не попали, из-за чего в районе «процветает форменный голод». Но даже если бы товары были завезены, и у островетян хватило бы средств на их приобретение, положение вряд ли изменилось коренным образом, поскольку товары Дальгосторга «совершенно не отвечали… потребностям» населения, а некоторые и вовсе были не нужны. Например, косы[52].

Не знакомство торговых организаций с сахалинским рынком стало поводом обращения НКИД с письмом к председателю Госторга т. Трояновскому. В нем по материалам В. Я. Аболтина приводятся факты еще большего не соответствия ассортимента завезенных товаров и потребностей местного населения. Вместо жира, муки и мануфактуры, «в коих ощущается острая потребность», завезены «керосин, соль и прочие предметы, имеющиеся на Сахалине в достаточном количестве» и заброшенные в рамках этой же кампании, но несколько раньше[53]. Принимая во внимание перечисленные и другие факты «преступной халатности» партийная организация Северного Сахалина пришла к выводу, что вся деятельность торговых организаций по снабжению острова «чрезвычайно дискредитировала Советское государство в глазах населения и японцев»[54].

С просьбой разобраться в ситуации и «привлечь виновных к ответственности» сахалинские власти обратились в Дальревком. К этому присоединился НКИД, о чем сообщал член коллегии наркомата Л. М. Карахан в письме от 23 сентября 1925 г. на имя наркома РКИ. В. В. Куйбышева[55]. Ответ последнего был однозначен и лаконичен. «Мне кажется, — писал нарком, что сообщенные Вами факты… являются достаточным мотивом для привлечения виновных к ответственности и едва ли необходимо специальное расследование РКИ. Распоряжением Заместителя Председателя ЭКОСО тов. Лежавы дело следует передать судебным властям»[56]. Однако, было бы наивно полагать, что обращение, пусть даже к таким высокопоставленным чиновникам как нарком РКИ, изменит положение со снабжением за столь короткий срок до окончания навигации.

Представленная характеристика работы Дальгосторга на Сахалине полностью относится и к деятельности Далькрайсоюза, занимающимся обеспечением Рыбновского района острова. Здесь, как и на всем Северном Сахалине, Н. Г. Рудаков отмечал одну и туже картину — «частные лавки пусты, товары дороги». Правда, население района имело возможность в случае удачной путины изменить ситуацию и самостоятельно «запастись всем необходимым на зиму в Николаевске»[57]. Каким же образом в действительности сложилось положение трудно сказать, но, во всяком случае, в январе 1926 г. островной ревком и бюро ВКП/б/ принимают решение: «4. Рыбновский район включить в общий план…, отказавшись от практики снабжения района через Дальцентросоюз»[58].

Все же НК РКИ принял более деятельное участие в изучении и решении проблемы обеспечения Северного Сахалина, чем это сначала предполагал В. В. Куйбышев. 27 октября 1925 г. на секретном заседании Президиума Дальревкома был заслушан доклад уполномоченного НК РКИ «О результатах обследования снабжения Сахалина товарами». Итоговое постановление коренным образом расходилось с теми фактами, которые сообщал Сахревком. «… вопрос о снабжении Сахалина на зимний период, — говорилось в документе, можно считать исчерпанным и не вызывающим каких-либо опасений и работу Дальгосторга по завозу… признать успешной»[59]. Вот так, ни много ни мало.

Такая разноголосица в Хабаровске и Александровске-на-Сахалине может быть объяснена тем, что Дальгосторг не принимал допущенные ошибки на свой счет, а списывал их на сложившиеся обстоятельства. Именно к такому выводу подводит переписка представителей торговых организаций на Дальнем Востоке с Москвой. Одной из первых проблем, с которыми столкнулся Дальгосторг, начиная свою работу на острове, это финансирование торговой операции. Так, он не получил обещанного ранее льготного кредита «в размере 500 тыс. рублей сроком на 9 месяцев»[60], поэтому Госторгу пришлось финансировать работу на острове за свой счет и на деньги взятые в банке под товар. Кроме того, что это вызвало удорожание товаров, это привело также к потере столь драгоценного времени в условиях заканчивающейся навигации.

Еще одной причиной негативного эффекта торговых операций Дальгосторга на Сахалине явилось, по мнению главы наркомата внешней и внутренней торговли СССР. М. И. Фрумкина и его представителей на Дальнем Востоке, «недостаточно ясная формулировка» постановления СНК от 24 ноября 1925 г, требующая «дополнительного уточнения»[61]. Дело в том, что постановление СНК распространяло льготы на 1925–1926 гг., в то время, как товар был завезен в «1924–25 операционном году», следовательно, Главное Таможенное Управление действие постановления на эти товары не распространило. В результате была оплачена пошлина и акциз на сумму более 40 тыс. рублей[62]. Спохватившись, Дальгосторг возбудил ходатайство о сложении пошлин и акцизов, но ответа так и не получил. Но наверное самая сложная ситуация складывалась в отношении импортных товаров, поскольку для них механизм возврата таможенных сборов вовсе указанным постановлением предусмотрен не был.

Совершенно ясно, что сложившееся положение требовало немедленного вмешательства. Как всегда инициатива была проявлена на местах, где недочеты и ошибки Центра ощущались наиболее остро. Представитель НКВТ на Дальнем Востоке Андрианов предложил «во изменение» старого постановления принять новое, проект которого он и представил. Проект, одобренный заместителем наркома, устанавливал, что «ввоз заграничных товаров» осуществляется не только по нормам и спискам Таможенно-Тарифного Комитета, но и «по удостоверениям уполномоченного Наркомторга по Дальнему Востоку»[63]. Скорее всего, эта мера по замыслу Андрианова должна была способствовать более гибкому регулированию ассортимента завозимых на остров товаров непосредственно на месте. Таможенные платежи в проекте предлагалось «согласно списка возвратить или зачесть в счет будущих платежей». Особый интерес представляет предложение Андрианова и Фрумкина «не ограничивать предоставление каких-либо льгот сроком впредь до выявления необходимости отмены таковых», так как «снабжение Сахалина будет объектом правительственных забот в течение ряда ближайших лет»[64]. Это еще раз хорошо доказывает, что «временность» функционирования порто-франко на Северном Сахалине все больше рассматривалась как условная мера.

Итак, мероприятия по решению проблемы снабжения Северного Сахалина осенью 1925 года были проведены с большими ошибками и недочетами. В итоге на острове была создана напряженная ситуация, которая при сравнении с порядком снабжения концессий, приобретала еще большую остроту. Исключительные условия Сахалина и отсутствие средств у государства на его успешную колонизацию предопределили порто-франко единственным решением возникшей проблемы. Однако затяжка во времени, ограниченность рамками государственной монополии и непродуманность механизма функционирования льгот не позволили торгующим организациям использовать весь потенциал предоставленного режима свободной торговли.

Неэффективность механизма снабжения Северного Сахалина и предложения НКВТ и Госторга по его усовершенствованию не остались незамеченными. Прежде всего, был разработан механизм возврата акциза и пошлин с завезенных товаров. Соответствующее постановление прошло через утверждение в Административно-Финансовой Комиссии СНК СССР[65] и СТО СССР[66], и окончательно было принято на заседании СНК СССР 13 мая 1926 г. Постановление определяло возврат таможенных платежей «при условии предоставления НКФину соответствующего удостоверения…»[67]. Но самым значительным явлением стало утверждение СНК СССР 7 мая 1926 г. постановления «О безлицензионном, беспошлинном и безакцизном ввозе товаров в пределы Сахалинского Округа Дальне-Восточного Края», отменявшее действие постановления от 24 ноября 1925 г.[68]. Новое постановление было дополнено «Правилами по применению…», принятыми 28 мая Таможенно-Тарифным Комитетом[69].

Согласно обоим документам, регулировавшим снабжение Северного Сахалина, действие льготного ввоза товаров не ограничивалось временными рамками. Списки и нормы товаров должны были ежегодно пересматриваться Таможенно-Тарифным Комитетом «при участии представителей Дальневосточного Краевого Исполнительного Комитета». Таким образом, представитель торговых организаций на Дальнем Востоке не получил возможность регулировать ассортимент завозимых товаров, как этого хотел Андрианов. Однако, это право получил ДКИК, который был обязан предоставлять проекты списков товаров «к 15 декабря каждого года». Вся продукция, предназначенная для острова, делилась на два списка: товары по списку "А" проходили через Александровскую таможню, товары по списку "Б" предназначались для рыбных промыслов Сахалина и пропускались либо «таможенными органами, ближайшими к снабжаемому рыбному промыслу», либо «сотрудниками Дальне-Восточного Управления Рыболовства». Оба списка товаров были утверждены Таможенно-Тарифным Комитетом в один день с «Правилами по применению…». «Правила по применению…» регулировали и многие другие вопросы, в том числе связанные с хранением, сбытом товаров, а также их контрабандой[70].

Таким образом, новое постановление СНК СССР и сопровождающие его документы учитывали главное требование коммерческих организаций, занимающихся снабжением Северного Сахалина, — они делали более ясным и понятным процедуру применения льгот для завоза и реализации товаров на острове. Однако, дальнейшее функционирование порто-франко на разных его этапах не смогло избежать проблем и противоречий, что и стало причиной продолжения конфликта торгующих организаций и местных органов управления.

Г. В. Чичерин, опираясь на сообщения своего агента в Александровске, в письме наркому торговли А. И. Микояну сообщал, что утвержденный Сахревкомом план снабжения на 1926–1927 гг. на сумму 1 млн. руб., поддержанный на бюро островного[71], а затем Краевого Комитета ВКП(б)[72], был урезан Далькрайисполкомом до 350 тыс. рублей[73]. Бросается в глаза тот факт, что в своем решении Далькрайисполком проигнорировал работу комиссии РКИ, определившую емкость сахалинского рынка в 960 тыс. рублей. В связи с этим, указывалось в письме, местные власти не исключают возможности возникновения «катастрофического положения» в деле снабжения острова.

Объяснение сокращения плана снабжения Сахалина в НКИД пришло из правления Госторга[74]. Оно аргументировало решение Далькрайисполкома и комиссии Крайторга следующим. Во-первых, был уменьшен ассортимент «предметов роскоши», которые могут быть завезены вне плана. Во-вторых, Крайторг учитывал «значительно уменьшенную стоимость» товаров при их беспошлинном и безакцизном завозе. В-третьих, из плана снабжения исключалось население концессионных участков. В-четвертых, по заявлению Госторга комиссия Крайторга пользовалась более реальными и близкими к действительности методами исчисления, нежели сахалинский ревком. Но самой важной информацией в письме было то, что комиссия РКИ уже 26 июня (!) констатировала «удовлетворительность выполнения плана завоза… Дальгосторгом в текущем году», который совместно с завозом кооперацией и частниками снимает опасение, «что Сахалин к закрытию навигации 1926 г. не будет в достаточной мере снабжен товаропродуктами…»[75].

Действительно Дальгосторг на этот раз сработал оперативно, что подтверждают цифры, приведенные как Трояновским, так и Чичериным. Уже 8 мая была отправлена первая партия товаров на остров, а к 1 августа план снабжения был выполнен на 88,8%, что составляло 349.71 рубль[76].

Серьезной трудностью для Дальгосторга на протяжении длительного времени оставалась доставка закупленных товаров к месту реализации. Советская Россия на Дальнем Востоке не имела достаточного тоннажа. По справке представительства Далькрайисполкома в Москве, Совторгфлот своими силами мог охватить на Тихом океане «лишь 6% грузов в каботаже и 8% экспорта»[77], а в остальном приходилось полагаться на иностранный флот, в основном японский. Только за 1925–26гг. фрахт иностранных судов обошелся России в валюте на сумму около 2 млн. рублей, но уже на следующий год потребовалось на эти цели 3 млн. 160 тыс. рублей[78]. Вследствие этого значительно увеличивались сроки доставки и транспортные расходы. Китайские и японские товары прежде чем попасть на Сахалин оказывались во Владивостоке, а уже дальше попутным рейсом отечественных судов доставлялись на остров. Нерешенность транспортной проблемы подрывало мероприятия порто-франко, делая невыгодным закупку товаров за границей, что не могло не отразиться на судьбе режима свободной торговли на Северном Сахалине.

Если сроки снабжения острова коммерческими организациями в 1926 г. были выдержаны, то проблемы ассортимента и качества так решены и не были. Г. В. Чичерин в письме А. И. Микояну, не уточняя деталей, сообщает, что первая партия товаров «совершенно не удовлетворительна, вторая же — удовлетворяет потребности только частично… при том… импортные товаро-продукты вообще низкого качества»[79]. На что представители Госторга заявляют, что им о таких фактах ничего не известно, разве что о недовольстве местного населения низким качеством шанхайской муки. Оказывается, завезенная на Сахалин вышеупомянутая мука была изготовлена из канадской пшеницы, которая по сравнению с отечественной «стоит гораздо ниже по содержанию азотисных-белковых веществ» и в силу этого «выпечка хлеба из американской пшеницы при наших способах невозможна». Из чего чиновники из Госторга делают вывод, что виноват потребитель, который «американского способа печения хлеба… не знает»[80]. Возникает вполне логичный вопрос, — зачем же тогда закупать такую муку?

В этом же докладе Госторга есть еще один пример не качественности завозимых на Сахалин продуктов, достойный был стать в то время материалом для фельетона. Он также связан с мукой и ответственности за него Госторг также не себя не берет. В Новосибирске торговыми агентами была закуплено 25 вагонов муки «при условии, что ее качество определяется при приеме… в Хабаровске». Когда мука пришла, то оказалось, что половина ее сырая. Дальгосторг заявляет уверенность, что контора хлебопродукта в Новосибирске возместит убытки, однако кто возместит убытки населению пушных факторий на Сахалине, которые вынуждены за неимением лучшего питаться этой мукой, все же отправленной на остров, хотя она «уже частично прогоркла»[81].

Оба сюжета на взгляд автора прекрасно доказывают, что Госторг и его представительство в дальневосточном регионе, сделав заказы на снабжение Северного Сахалина предметом «срочного выполнения», поставили своих агентов внутри страны и за границей в положение, когда их меньше всего интересовали вопросы качества, пригодности и условия закупки тех или иных товаров. В итоге, больше всего страдали и несли убытки не торговые организации и их поставщики, а островное население, полностью зависящие от поставок Дальгосторга.

Следующей проблемой в «переплете междуведомственных отношений» являлись наценки на товары, ввозимые на Северный Сахалин. Хотя Дальгосторг заявлял, что «с коммерческой стороны» в снабжении острова он не видит «каких-либо благоприятных перспектив», однако его наценки на товары были достаточно высоки для Сахалина. Так, на 1926–27 гг. для Александровска они были следующими: организационные — 10%, стоимость капитала — 7,5%; для Рыбновского района — 8% и 10% соответственно[82]. Поэтому ни раз с весны 1925 г. сахалинские и краевые власти неоднократно предлагали местным торгующим организациям пересмотреть наценки в сторону их снижения[83]. Однако положение оставалось не низменным. Дальгосторг объяснял это по-разному. Во-первых, даже при таких расценках он вынужден торговать в убыток. Во-вторых, Дальгосторг не считал, что снижение наценок на 3–5% серьезным образом улучшит настроение местного населения, которое только полтора года назад приобретали те же товары, но на 30–40% дешевле[84]. Чтобы все-таки как-то снизить цены на острове представитель Госторга посчитали необходимым расширить рамки применяемых льгот. Однако эти предложение вследствие глубоко идеологизированной экономической политики не обладали необходимым размахом и не могли в корне изменить ситуацию. В частности, было предложено «применить отпуск беспроцентной ссуды» и дотировать из государственного бюджета мероприятия по завозу товаров и продуктов. Привлечение кооперации для снабжения Сахалина в государственных торговых организациях считали преждевременным, поскольку она «в условиях Дальнего Востока являлась почти новым» явлением, требующим еще большего внимания со стороны государства[85]. Поэтому все попытки дать возможность островной кооперации выйти самостоятельно на заграничные рынки признавались нецелесообразными[86].

Ознакомившись с материалами Госторга, Чичерин в письме Трояновскому выразил готовность поддержать намеченные мероприятия, но высказался против выплаты дотации на покрытие убытков, «поскольку предоставленные и намеченные льготы» и так «дают широкие возможности для органов, ведающих снабжением Северного Сахалина»[87].

Однако дальневосточные властные структуры вышли на иной путь решения проблем, который полностью соответствовал набирающей в стране тенденции усиления партийного контроля и директивного управления экономикой. Заслушав 27 апреля 1927 г. доклад по состоянию снабжения Сахалина и Камчатки, Президиум Далькрайисполкома принял решение унифицировать цены на товары первой необходимости «для всех торгующих организаций повсеместно» и составлять план снабжения таким образом, чтобы он обеспечивал «в дальнейшем водворение союзных товаров» на рынки Камчатки и Сахалина[88]. В этих действиях хорошо прослеживается, как дальневосточному региону все больше навязывались отношения, которые в первую очередь устраивали центральную власть (ввоз отечественных товаров, вывоз сырья) и тем самым «закладывалась основа системы территориального неравенства»[89]. Буквально через полмесяца на Сахалинский ревком была возложена обязанность наблюдать «за строгим соблюдением утвержденных цен и наценок»[90].

В то же время в рамках построения однородного социалистического общества шел процесс свертывания частного торгового капитала, который даже после советизации Дальнего Востока продолжал сохранять «ведущую роль во внутренней торговле региона, превосходя государственную и кооперативную торговлю и по числу торговых предприятий и по товарообороту»[91]. Решения, принятые Президиумом ДКИК, включали целый комплекс мероприятий, в том числе: прекращение «банковского кредитования частных оптовиков», запрещение «транспортным организациям предоставлять частникам кредиты», пресечение «покупки государственной и кооперативной торговли промтоваров от частников, за исключением… им произведенных»[92]. Таким образом, исключалась всякая возможность решить проблему снабжения Дальнего Востока и Сахалина с помощью частного торгового капитала.

Что-либо сказать определенного о дальнейшей судьбе порто-франко на Северном Сахалине пока не удается. По всей видимости, еще с большими ограничениями он просуществовал на острове в 1928–1929гг. Во всяком случае, в конце 1929г. в служебной записке председателю сектора обороны Госплана СССР Миканошину заместитель представителя Далькрайисполкома в Москве С. Преображенцев для предотвращения «товарного голода в Крае» не предлагал ни каких средств из арсенала свободной торговли, а только просил «в срочном порядке… снизить железнодорожные тарифы, акциз, пошлины и прочие…»[93]. Хотя, по его же словам снабжение дальневосточного края переживало не лучшие времена — «недостаток товаров принял особо резкие формы» и «определялся в среднем до 40–50%».

Для сахалинского общества ситуация складывалась еще более плачевно. Секретарь Окружного комитета партии Конюхов в закрытом письме на имя краевого секретаря Перепечко в декабре 1929г. сообщал, что план завоза выполнен только на 28% и просил уже зимним путем «забросить, хотя бы такие продукты, как сахар, жиры и крупу…, что на Сахалине никак не достанешь…»[94]. Поэтому нет ничего удивительного, что в этом же году Далькрайисполком устанавливает жесткий порядок снабжения, пока только хлебопродуктами, городов Дальнего Востока (кроме Читы, Хабаровска и Владивостока) путем нормированного предельного отпуска товаров, а также через систему закрытых и общих распределителей[95]. На Северном Сахалине нормы снабжения продуктами были утверждены 3 января 1930г[96]. Таким образом, впервые в истории России карточная система снабжения населения вводилась в мирное время.

Перечисленные мероприятия вряд ли могли хоть как-то изменить положение. Товарный голод усиливался, и соответственно усиливалось недовольство среди населения. Сахалинский Окружной отдел ОГПУ совершенно секретно сообщал все тому же секретарю краевого комитета партии о состоявшейся в октябре 1930г. забастовке рабочих на строительстве консервного завода АСО. Одной из причин протеста, в котором «так же приняли участие партийцы и комсомольцы», стал «недостаток продовольствия»[97].

Итак, в результате острейшего кризиса снабжения Северного Сахалина и под напором сторонников свободной торговли советское государство вынуждено было пойти на введение порто-франко на острове, что вполне соответствовало политике большевиков в период НЭПа, когда они пока еще считались со сложной социальной и экономической структурой российского общества. Однако, изначально оказавшись под идеологическим прессом, порто-франко был обречен на неэффективность и скорую смерть. Жесткий партийный и государственный контроль, скованность рыночных тенденций и государственная монополия внешней торговли не дали возможность мероприятиям свободной торговли полностью проявить свой потенциал. Как только реальная ситуация стала входить во все большее противоречие с целями и способами форсированного преобразования страны, политика власть имущих начала резко меняться. Таким образом, если в начале столетия отмена порто-франко была вызвана, прежде всего, развитием местного производства и транспорта, то в конце 20-х этот же шаг был обоснован идеологическими целями, пока не подкрепленными социально-экономическим развитием региона. В результате нарастающий товарный голод стал одной из причин неудовлетворительной колонизации Северного Сахалина.

ПРИМЕЧАНИЯ:

  1. Порто-франко на Дальнем Востоке: сборник документов и материалов. Сост. Н. А. Троицкая. Владивосток, 1998. С. 3.
  2. См.: Порто-франко…; Печерица В. Ф. Некоторые аспекты становления таможенной службы на Дальнем Востоке в начале ХХ века // Таможенная политика России на Дальнем Востоке. 1997. N1. С. 120–125.; Он же. Таможенная политика на Дальнем Востоке в начале ХХ века // Учен. зап. Владивосток. филиала Российской таможенной академии. Владивосток. 1996. Вып. I. С. 62–86.; Троицкая Н. А. Тоска по порто-франко // Россия и АТР. 1995. N4. С. 48–53.; Она же. «Порто-франко» на Дальнем Востоке // Таможенная политика России на Дальнем Востоке. 1998. N2. С. 154–160.; Щеглов В. В. Из истории порто-франко на Северном Сахалине // Сахалинская молодежь и наука: (Материалы 1-ой межвузовской научно-практической конференции студентов и молодых ученых Сахалинской области. 11–12 марта 1997г.). Южно-Сахалинск. 1997. Вып. 1. С. 45–48.
  3. Энциклопедический словарь. Под ред. Ф. А. Брокгауза, И. А. Ефрона. СПб. 1898. т. XXIY. С. 604.
  4. См.: Энциклопедический словарь. Под ред. Ф. А. Брокгауза, И. А. Ефрона. СПб. 1898. т. XXIY. С. 605.
  5. Порто-франко… С. 5.
  6. Там же. С. 6.
  7. Мясников В. С. Договорными статьями утвердили: Дипломатическая история русско-китайской границы XVII-XXвв. Хабаровск. 1997. С. 322.
  8. См.: Троицкая Н. А. «Порто-франко» на Дальнем Востоке//Таможенная политика России на Дальнем Востоке. 1998. N2. С. 55.
  9. См.: Порто-франко… С. 7.
  10. Порто-франко… С. 249.
  11. См.: там же. С. 249.
  12. См.: там же. С. 13.
  13. История Сахалинской области с древнейших времен до наших дней. Южно-Сахалинск. 1995. С. 86.
  14. Порто-франко… С. 24–25.
  15. Там же. С. 263.
  16. Порто-франко… С. 255.
  17. Государственный архив Хабаровского края (далее ГАХК) Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 1.
  18. Порто-франко… С. 280.
  19. Социалистическое строительство на Сахалине (1925–1945). Сборник документов и материалов. Южно-Сахалинск. 1962. С. 21.
  20. ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 1.
  21. См.: Сахалинский центр документации новейшей истории (далее СЦДНИ) Ф. 2. Оп. 1. Д. 1д. Л. 28–29.
  22. ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 23.
  23. Социалистическое строительство… С. 38.
  24. См.: ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 161.
  25. См.: ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 1. Л. 23.
  26. См.: там же. Л. 5.
  27. Там же. Л. 25.
  28. Там же. Л. 15.
  29. Там же. Л. 5.
  30. СЦДНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1д. Л. 242.
  31. См.: ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 6–10.
  32. СЦДНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1д. Л. 315.
  33. См.: ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 6–24.
  34. Там же. Л. 7.
  35. Там же. Л. 16.
  36. Щеголов В. В. Указ. соч., С. 47.
  37. ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 1.
  38. См.: там же. Л. 2.
  39. Там же. Л. 52.
  40. СЦДНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1д. Л. 317.
  41. См.: ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 159.
  42. См.: ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 25–41.
  43. Там же. Л. 33.
  44. Там же. Л. 59.
  45. См.: СЦДНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1д. Л. 317.
  46. ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 66.
  47. Там же. Л. 47.
  48. См.: Российский государственный исторический архив Дальнего Востока (далее РГИА ДВ). Ф. 1763. Оп. 1. Д. 183. Л. 32.
  49. ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 49.
  50. СЦДНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1д. Л. 136.
  51. Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1д. Л. 102.
  52. См.: там же. Л. 136.
  53. ГАХК. Ф. 1229сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 58.
  54. СЦДНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1д. Л. 180.
  55. См.: ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 49.
  56. ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 50.
  57. СЦДНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1д. Л. 157.
  58. Там же. Д. 1з. Л. 8.
  59. ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 62.
  60. Там же. Л. 26.
  61. ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 130.
  62. Там же. Л. 81.
  63. Там же. Л. 77.
  64. Там же. Л. 130.
  65. См.: ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 123.
  66. См.: там же. Л. 116.
  67. Там же. Л. 124.
  68. См.: там же. Л. 125.
  69. См.: там же. Л. 139–140.
  70. См.: ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 141–145.
  71. См.: СЦДНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1з. Л. 164.
  72. См.: ГАХК. Ф. П-2. Оп. 1. Д. 7. Л. 51.
  73. См.: там же. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 149.
  74. См.: там же. Л. 152–169.
  75. ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 154.
  76. См.: там же. Л. 149.
  77. Там же. Д. 91. Л. 14.
  78. Там же.
  79. Там же. Д. 11. Л. 139.
  80. ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 156.
  81. Там же. Л. 157.
  82. См.: там же. Л. 161.
  83. См.: там же. Л. 62, 170.
  84. См.: ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 162–163.
  85. См.: там же. Л. 157–160.
  86. См.: СЦДНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1д. Л. 164.
  87. ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 166.
  88. Там же. Д. 88. Л. 41.
  89. Власов С. А. Влияние торговли на развитие взаимоотношений Советского Дальнего Востока с центральной Россией в 20-е гг.//Исторический опыт освоения восточных районов России. Тез. докл. и сообщений международной науч. конф. Кн. III. Владивосток, 1993. С. 159.
  90. ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 45.
  91. Дударь Л. А. Развитие внутренней торговли Дальнего Востока России (октябрь 1917-июнь 1941гг): Автореф. дис. … кан. ист. наук. Владивосток, 1998. С. 16.
  92. ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Д. 11. Л. 75–76.
  93. Там же. Д. 114. Л. 2.
  94. Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 163. Л. 12.
  95. См.: ГАХК. Ф. 1228сч. Оп. 1. Л. 126.
  96. См.: ГАСО. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 67. Л. 139.
  97. ГАХК. Ф. 2. Оп. 1. Д. 163. Л. 35.
Поделитесь ссылкой с друзьями:
Сервис комментариев работает на платформе Disqus

 
Вернуться к началу страницы  

Искать в журнале Искать в интернете
© «Сибирская Заимка», 1998–2012