Сибирская Заимка
Борьба за власть
на территории
«белой» Сибири…
Проблемы армянской диаспоры в Новосибирске…
   zaimka.ru / Архив 1998-2011 гг. / Сибирь советская / …Архив 1998-1999 гг.  

Спецпроекты:
Konkurs.Zaimka.Ru
Сообщество комьюнитиzaimka

Подписка на новости:
Сервис Subscribe.ru
[описание рассылки]

Планы «сине-оранжевой войны» и первые шаги российско-американского военного сотрудничества на Дальнем Востоке, 1920-1923.
Часть 1.

Фукс М.

ВЕРСИЯ ДЛЯ ПЕЧАТИ

 Поделитесь с друзьями:
Часть 1.

Озабоченность США прояпонской ориентацией лидеров белогвардейских сил в Сибири и на Дальнем Востоке способствовала тому, что период Дальневосточной Республики, официально провозглашенной в апреле 1920 года, ознаменовался интенсивным сотрудничеством военной разведки США с большевиками.

В этом случае необходимо однако не упускать из виду, что практически на протяжении всего периода существования ДВР на территории этой республики функционировали, по меньшей мере, два, зачастую полностью независимых друг от друга, политических центра- в Верхнеудинске/ Чите и Владивостоке. Сотрудничество с американской военной разведкой осуществлялось преимущественно через Владивосток, лишь на заключительном этапе существования ДВР, в результате укрепления позиций "владивостокского крыла" в партийно-правительственном аппарате республики (фракция Петра Никифорова), эти контакты распространяются и на читинский центр.

Примеры такого сотрудничества довольно многочисленны и прослеживаются на материалах российских архивов. Как мне кажется, эти примеры свидетельствуют о том, что идея стратегического союза с Россией против Японии уже с начала 20-ых гг. имела достаточное количество сторонников в американских военных кругах. Не случайно, и во время заключения договора о дипломатических отношениях между США и Советской Россией в 1933 году инициаторами этого сближения являлись не дипломаты, как принято считать [1], а представители военного корпуса двух стран. [2]

В период же ДВР большевики имели "де-факто" ощутимую поддержку в противостоянии японской экспансии в Сибири и на Дальнем Востоке посредством получения доступа к американской разведывательной информации о намерениях Японии. Насколько неоценимой была эта поддержка в начале 20-ых гг., можно себе представить исходя лишь из того факта, что состояние российской службы разведки в отношении Японии находилось еще со времен русско-японской войны в исключительно плачевном состоянии. [3]

Очевидно, что материалы о таком сотрудничестве, учитывая существующую ограниченность доступа исследователей к фондам архивов российских спецслужб и сохраняющейся засекреченности целых документальных пластов по этой проблематике и в архивах федерального подчинения, имеют несистематизированный, отрывочный характер, являясь "случайными находками". Тем не менее, есть основания говорить не об отдельных фактах, а о возможной тенденции, хотя окончательный ответ на этот вопрос скорее всего легче (в смысле правил регулирования доступа) будет найти путем целенаправленного изучения американских военных архивов.

Летом-осенью 1920 года российская сторона получила через американские источники доступ к сведениям о предполагаемом изменении тактической линии японской политики на русском Дальнем Востоке. В распоряжение большевиков ДВР попала директива японского военного министерства генеральному штабу японских экспедиционных войск о вынужденности императорского правительства свернуть программу расширения экспансии в Сибири в связи с неблагоприятной международной обстановкой и ростом недовольства других союзных держав.

Директива предполагала в ближайшей перспективе сконцентрировать внимание на консолидации прочных позиций Японии в районах дислокации ее войск. Одновременно с этим императорское правительство указывало на опасность возможного объединения русских земель под флагом большевизма, как на угрозу для реализации планов будущей экспансии Японии на Дальнем Востоке. Отмечая, что "надежды на быстрый вооруженный захват Дальнего Востока неосуществимы", императорское правительство предлагало руководству своих экспедиционных сил перейти от тактики "открытого вооруженного выступления и захвата" к другому способу укрепления японского влияния, а именно – "установлению связи и контакта с правыми буржуазными элементами Приморской области и их представителями в тамошних органах власти." [4]

Ставка Японии на военно-политическую поддержку коллаборционистских сил внутри России и "интернационализация" такой тактики, выразившаяся в формировании французско-японского альянса для борьбы с большевизмом, серьезно обеспокоили военные круги США.

Часть военного истэблишмента США не разделяла умиротворенности своих европейских союзников (Великобритания, Франция) относительно "надежности" Японии в качестве партнера для поддержания системы равновесия сил в Европе и Азии и не желала бездейственно наблюдать, как Япония медленно, но уверенно продвигалась к установлению протектората над частью российского Дальнего Востока. В этом задача американской внешней политики по блокировке японской экспансии совпадала с интересами большевиков в Советской России и ДВР, серьезно обеспокоенных возможностью развертывания нового витка широкомасштабной гражданской войны на Востоке.

Кроме того, от своих агентов в Восточной Азии американское военное командование было проинформировано о том, что инициатива об активизации прямой военной поддержки Японии антибольшевистским силам на Дальнем Востоке исходит от западноевропейских держав-союзниц, прежде всего Франции.

В декабре 1920 г. французское правительство обратилось с предложением к Японии оказать Токио "содействие" в сибирском вопросе, которое бы выразилось в обработке международного общественного мнения с целью признания японских прав на установление временного протектората над Сибирью в случае, если японское правительство будет готово активно поддержать в военно-политическом отношении "освобождение занятых большевиками сибирских территорий" силами "бывшей армии Врангеля под руководством Семенова или других русских офицеров." [5]

В перехваченной американцами телеграмме Министерства иностранных дел в Париже французскому военному представителю в Токио от 27.12.1920 недвусмысленно предлагалось "искать связи с японским правительством, чтобы известный план не был неожиданностью для японцев". [6] МИД Франции сообщал об окончании предварительных переговоров с бывшим адъютантом Колчака бароном Тирбахом и о согласии английского консула в Шанхае оказать Тирбаху необходимую поддержку для организации белогвардейских сил на русском Дальнем Востоке и в Китае, "пока...переговоры с японским правительством не получат благоприятного осуществления". [7] Несомненно, Франция отчетливо осознавала, что такое "подталкивание" Японии к активизации ее политики на Дальнем Востоке неизбежно вызовет отрицательную реакцию США. Поэтому на заседании японской и французской военных миссий Франция настойчиво подчеркивала, что готова согласиться лишь с "временной оккупацией" Сибири, решение же вопроса о долгосрочной оккупации "принадлежит компетенции всех союзных держав". Одновременно ранцузская сторона отмечала свое стремление не испортить отношения между Францией и Америкой. [8]

Эта, и целый ряд других телеграмм – сообщений американских агентов из Шанхая и Токио в Вашингтон о формировании нового антибольшевистского российско-французско-японского альянса в декабре-марте 1921 года поступили в распоряжение владивостокских коммунистов, получивших возможность с помощью этой информации активизировать пропаганду "большевизации" Дальнего Востока и Сибири как "миссию национального спасения".

Уже только одно знакомство, например, с содержанием заключенного в феврале-марте 1921 года соглашения об условиях японской военно-политической поддержки белогвардейским силам совершенно однозначно приводило под знамена большевиков на Дальнем Востоке сторонников самых разнообразных политических сил, для которых перспектива потери национальной самостоятельности восточных территорий бывшей Российской империи представляла большую опасность, чем "распространение бацилл коммунизма".

Так, 12 марта американский представитель в Шанхае Хэмонд сообщал в Вашингтон информацию своего агента "Кэлли" об условиях этого соглашения:

  • В случае освобождения территории Сибири от большевиков, Япония получала в Сибири полную свободу действий (дословно в тексте-"полное господство");
  • Все действия русских властей, связанные как с административным управлением, так и с деятельностью военных сил, организованных на милиционных началах, должны были осуществляться под строгим японским надзором.
  • Все концессии на территории Сибири поступали в распоряжение Японии. Право передачи концессий и выработки условий такой передачи третьим государствам принадлежала исключительно японскому правительству.
  • КВЖД передавалась в распоряжение русских властей, однако управление дорогой должно было осуществляться под надзором Японии. Япония получала также исключительное право покупки дороги, в случае принятия решения русской стороной о ее продаже. Соглашение фиксировало возможность продажи КВЖД, невзирая на то, что по заключенному с Китаем контракту продажа дороги допускалась только через 27 лет.
  • В пунктах, имевших для Японии стратегическое значение, за императорским правительством закреплялось право держать военные силы в количестве, признаваемым им необходимым.

Ответные обязательства Японии в отношении "белого движения" сводились к следующему:

  • эвакуировать на Восток армию Врангеля, вооружить и обеспечить ее всем необходимым для военных действий;
  • снабжать белую армию деньгами и военными материалами и после начала военных действий;
  • оказывать поддержку всем борющимся с большевизмом организациям, объединяющим белых офицеров, солдат, казаков;
  • после освобождения Сибири от большевизма, японские власти обязались оказать поддержку для неотложной транспортировки новой русской администрации и общественных организаций белого движения на освобожденные территории. [9]

Без сомнения, военный истэблишмент США не рассматривал большевиков всерьез в качестве долгосрочных союзников против Японии. Расчет сводился к достижению американской стороной сюиминутных, прагматических выгод. Большевики пока еще были слишком слабы на Дальнем Востоке, чтобы на них можно было рассчитывать всерьез как на силовой фактор в блокировании японского влияния. Этой был лишь один из "запасных" вариантов с целью превентивной активизации российской континентальной массы и ее людских ресурсов на борьбу с "желтой опасностью". Основным "проходным" вариантом американской политики являлось, без сомнения, дипломатическое и финансовое давление на западноевропейских союзников, считавших японскую экспансию на Дальнем Востоке не задевающей их собственных сфер влияния, и непосредственно на Японию, не готовую пока к открытой конфронтации с США.

Использование козыря противостояния большевизму и новые установки Японии на опосредованное вмешательство во внутрироссийские проблемы через опору на ряд белогвардейских лидеров, предоставляли Японии на этом этапе некоторую свободу действий на русском Дальнем Востоке, несмотря на давление США. С одной стороны, Япония вроде бы уступала нажиму союзников и на вербальном уровне заявляла о готовности сократить свою активность на территории бывшей Российской империи. Так, 13 мая 1921 г. японский правительственный кабинет принял решение о выводе своих войск из Сибири и зондировании вопроса об установлении торговых отношений с ДВР.

Практически одновременно с этим, в русле подписанных соглашений Японии с частью белогвардейских лидеров, при одновременной поддержке со стороны Франции, 21 мая 1921 года во Владивостоке организуется военный переворот братьев Меркуловых. Владивосток, для которого Япония и Франция еще 7 февраля 1921 года потребовали статуса "международного" города, теперь только на бумаге оставался частью ДВР.

С осени 1921 года, по-видимому, вновь активизируется информационная поддержка со стороны американских военных большевикам во Владивостоке. По крайней мере, в архиве Петра Никифорова мы находим хронологически сортированную подборку радиограмм американских агентов из Токио и Шанхая в Вашингтон, а также инструкций японского военного министра Генеральному штабу императорских экспедиционных войск во Владивостоке.

Для большевиков ДВР и Советской России, ведущих переговоры в Дайрене с Японией, содержание этих радиограмм, отражавших истинные намерения их контрагентов на дипломатическом паркете, представляло исключительно важную информацию.

Мне хотелось бы привести в качестве примера одну такую подборку телеграмм, сохранившуюся в фонде Никифорова в РЦХИДНИ, чтобы продемонстрировать, насколько четко российская сторона в период переговоров с Японией в Дайрене могла оценить границы своего "игрового поля".

Читать дальше >>>

Поделитесь ссылкой с друзьями:
Сервис комментариев работает на платформе Disqus

 
Вернуться к началу страницы  

Искать в журнале Искать в интернете
© «Сибирская Заимка», 1998–2012