Сибирская Заимка
Депортация
немецкого населения
в Западную Сибирь…
Детская смертность
в 1943–1945 гг.
   zaimka.ru / Архив 1998-2011 гг. / Сибирь советская / …Архив 1998-1999 гг.  

Спецпроекты:
Konkurs.Zaimka.Ru
Сообщество комьюнитиzaimka

Подписка на новости:
Сервис Subscribe.ru
[описание рассылки]

Роль региональных властных структур во внешней политике Советской России на Дальнем Востоке в первой половине 20-ых годов.
Глава 2. Образование Дальневосточной республики и центрально-региональные отношения.

Фукс М.

ВЕРСИЯ ДЛЯ ПЕЧАТИ

 Поделитесь с друзьями:
Выберите главу:
2. Образование Дальневосточной республики и центрально-региональные отношения.

В многочисленных работах, посвященных истории создания ДВР в советской историографии, степень участия центра в процессе принимаемых решений и их непосредственной реализации на местах представлялась в качестве гармоничной векторной связи, направленной "сверху – вниз". Внутренний механизм функционирования таких отношений анализировался на институциональной основе, при этом, в соответствии с теоретическими установками, однозначно постулировалась руководящая роль партийных органов. Отклонения от этой нормы изображались в качестве временных и случайных отступлений.

В западной историографии также преобладали представления о полном контроле центра за событиями на местах, за тем исключением, что в качестве субъектов этого контроля упоминались такие исторические деятели (например, Лев Троцкий), все следы пребывания которых в советской истории на протяжении длительного времени старательно уничтожались.[4]

Тем не менее, анализ архивных документов (в том числе и уже опубликованных источников из региональных архивов [5]) свидетельствует о необходимости скорректировать установившуюся картину.

26 декабря 1919 г. в Иркутске вспыхнуло массовое восстание против режима Колчака под руководством "Политцентра", представлявшего собой коалицию меньшевиков и эсеров. Среди выпущенных восставшими на свободу политических заключенных находились и сторонники большевиков, которые через некоторое время образовали губернский комитет РКП.6 Идея создания, так называемого, "буферного государства" от Байкала до Тихого океана , на территории которого допускались бы иные, отличные от советских, формы политической организации власти и наличие института частной собственности, зародилась среди организаторов "Политцентра", среди которых большевики играли первоначально второстепенную роль. Как отмечал впоследствие А.М. Краснощеков [7], в процессе создания "буферного государства" предполагалось предоставить свободу действий меньшевикам и эсерам. Большевики должны были бы вступить в игру только после "провала" этого эксперимента и в случае изменения внешнеполитической конъюнктуры. [8]

Делегация Политцентра, в состав которой входил член Иркутского комитета РКП(б) Краснощеков, провела переговоры с руководством 5-ой Красной армии в Томске с целью убедить большевиков приостановить дальнейшее продвижение войск, чтобы избежать втягивания России в военный конфликт с расположенными на территории Сибири японскими войсками. [9]

20 января 1920 г. председатель Сибревкома, член Реввоенсовета 5-ой Армии И. Смирнов информировал по телеграфу Ленина и Троцкого о предложении Иркутского Политцентра через создание "буферного государства" на Дальнем Востоке добиться поддержки Америки в борьбе с распространением японского влияния в регионе. Смирнов сообщал в Москву о поддержке Реввоенсоветом 5 Армии этой идеи и о решении признать территории, расположенные между железнодорожной станцией Зима (примерно 320 км к северо-западу от Иркутска) и Владивостоком, относящимися к юрисдикции нового "буферного государства". Предполагалось, с одной стороны- широко оповестить об этом японские и чешские войска, с другой – предпринять местное наступление на Читу, с тем, чтобы попытаться успеть отодвинуть границу буфера за Байкал. Кроме того, такой обманный маневр позволил бы, по мнению Реввоенсовета, путем переноса предполагаемой столицы буфера на восток, о чем своевременно информировались бы местные большевики, ослабить влияние эсеро-меньшевистского Политцентра в регионе. [10]

Позиция самого И. Смирнова заключалась, однако, в том, что вновь создаваемое "буферное государство" должно было бы охватывать лишь узкую полосу территории вдоль восточного побережья Байкала. 26 февраля 1920 г., через неделю после получения ответа от Л. Троцкого с положительной реакцией на идею буфера, Смирнов отправил секретарю ЦК Крестинскому в Москву протест по поводу мнения Сиббюро о возможности установления советской власти к востоку от Забайкалья. По мнению Смирнова, внешнеполитическая обстановка диктовала неотложную необходимость смириться с потерей российских территорий к востоку от 120њ меридиана в пользу Японии. В долгосрочной перспективе, при условии терпимости большевиков в отношении создания коалиционного правительства с участием представителей других социалистических партий в Сибири, он отмечал неизбежность изоляции Японии в регионе, в результате которой будут созданы предпосылки для воссоединения Дальнего Востока с Советской Россией. Смирнов подчеркивал, что расширение границ буферного государства до побережья Тихого океана осложнит установление торговых отношений с Америкой и продлит существование ситуации "закрытых дверей" для большевиков в регионе. [11]

Позиция Смирнова была учтена в постановлении ЦК от 4 марта 1920 г., согласно которому озеро Байкал фиксировалось как восточная граница продвижения 5-ой Армии. "Территориальное наполнение" буферного государства оставалось, однако, открытым пунктом, что определило возможность расширительного толкования этого вопроса на местах.

30 марта 1920 года Сиббюро отправило в Иркутск директиву о создании Дальневосточного Бюро (Дальбюро), задачей которого ставилось создание буферного государства и руководство партийной работой в районах Забайкалья и Дальнего Востока. Документ, ссылаясь на единогласную поддержку Политбюро идеи буферного государства, призывал сторонников идеи "советизации" Дальнего Востока прекратить оппозиционную деятельность под угрозой партийного взыскания. [12] В директиве делался упор на тот факт, что решение о создании буферного государства было принято с учетом внешне- и внутриполитического положения Советской России, которое диктовало неприемлимость отвлечения военных и других ресурсов на территориях восточнее Иркутска. [13]

Последующее развитие событий продемонстрировало, однако, что Москва была не в состоянии осуществлять всесторонний контроль за военным развитием ситуации на местах.

Благодаря военному превосходству в районе Иркутска, 5 Армия в ходе наступательной операции заняла позиции вдоль р. Селенга на восточном берегу Байкала, так что Иркутск, находящийся на противоположном берегу, уже в силу своего "тылового" расположения слабо подходил на роль центра буфера.

Еще до того, как Москва была в состоянии провести корректировку своих директив относительно буфера, Сиббюро утвердило в Омске постановление, согласно которому работа по созданию Далневосточного Бюро и формально "независимой" от Советской России Дальневосточной республики должна была бы вестись одновременно с двух направлений, в двух базовых центрах – Верхнеудинске (Улан-Удэ) и Владивостоке. При этом, данные центры были не только не в состоянии наладить обмен информации между собой, но зачастую не имели регулярной связи и с Омском. [14] Задача создания буферного государства во Владивостоке была поручена Виленскому-Сибирякову, являвшемуся одновременно Уполномоченным по эвакуации чешских войск. [15]

Несмотря на то, что во Владивостоке областная партийная организация уже 20 марта 1920 года приняла решение о преобразовании Советов в земские учреждения и о создании буферного государства, с выступлением японских войск 4 апреля, владивостокский большевики были вынуждены полностью прекратить выполнение намеченного плана. Ситуация осложнялась отсутствием коммуникационной связи с Верхнеудинском в течение нескольких месяцев, так, что информацию о происходящих в остальной России событиях, во Владивостоке получали исключительно из американских источников. [16]

Контроль за процессом образования буферного государства на региональном уровне был затруднен не только наличием двух предполагаемых столиц, но и тем фактом, что в результате наступления 5 Армии центральные властные структуры Сибири также оказались "распылены" на протяженной территории между Омском и демаркационной линией вдоль р. Селенги. Эта ситуация обострила разногласия как относительно содержания задач Советской России в Восточной Сибири, так и по поводу персонального состава вновь создаваемых дальневосточных органов власти. В поисках поддержки своей политике, направленной против стремлений к немедленной "советизации" Дальнего Востока, поддерживаемой, как нам представляется, в то время статистическим большинством в сибирских органах власти, Иван Смирнов совершает поездку в Москву. Кроме того, им предпринимается попытка убедить центр предоставить своему доверенному лицу, уполномоченному Сибревкома А.И. Краснощекову, широкие персональные полномочия по формированию структур буферного государства со столицей в Верхнеудинске, вопреки серьезным возражениям по этой кандидатуре со стороны как Сиббюро-Сибревкома, так и уполномоченного НКИД в Сибири Я.Д. Янсона. [17]

В ответ на телеграмму Реввоенсовета к тому времени официально еще не существующей Дальневосточной республики от 4 апреля 1920 года в Москву на имя Ленина, Троцкого и Смирнова о намерении военного наступления на Читу, 6 апреля последовал за подписью Ленина категорический приказ о прекращении каких бы то ни было военных операций против японцев. [18]

В тот же самый день (6.04.1920) в Верхнеудинске была провозглашена Дальневосточная республика, председателем правительства которой избран А.И. Краснощеков. Вскоре после этого последовало разъяснение ЦК по вопросу о "территориальном наполнении" вновь созданного государства. В соответствие с предложениями Смирнова, за ДВР закреплялась узкая полоса территории вдоль озера Байкал. [19]

Отрицательное отношение Смирнова к перспективе немедленного расширения границ Советской России в восточном направлении связано, как нам кажется, с фактом его знакомства с содержанием аналитических документов омского правительства Колчака относительно развития отношений с Японией. Можно отметить поразительные параллели между аргументацией Смирнова и аналитической запиской омскому правительству бывшего посла Российской империи в Токио Василия Крупенского, написанной им 17 декабря 1918 года. Крупенский не только называл "иркутский меридиан" границей притязаний Японии в Сибири, но и отмечал, что возвращение утраченных позиций Россией возможно исключительно путем активизации "естественных интересов" США и других европейских государств в противовес Японии. Без сомнения, Смирнову было известно содержание наиболее важных архивных материалов омского правительства, переданных впоследствие в распоряжение НКИД (ныне Архив внешней политики России) в Москву. [20] В данном случае мы однако не будем подробно останавливаться на анализе этого аспекта, который должен стать темой отдельной статьи.

Как можно заметить из архивных документов, разногласия по вопросу о "советизации" Дальнего Востока и о перспективах развития отношений с Японией ни в коем случае не носили характер отчетливо фиксируемого противостояния, как по оси "центр-регион", так и не являлись противоречиями институционального характера. Что же касается последнего пункта, то до настоящего времени в исторических исследованиях часто присутствует тезис об определяющем характере институционально-окрашенных противоречий во внешней политике Советской России (например, между Коминтерном и НКИДом), вызванных различным характером поставленных задач. На наш взгляд, по крайней мере, на дальневосточном материале, не представляется возможным убедительно констатировать абсолютную истинность этой посылки. В данной связи можно привести множество примеров, мне хотелось бы, в добавление к вышесказанному, ограничиться наиболее ярким из них.

Обычно подчеркивается, что деятельность подразделений Коминтерна в Китае по сравнению с НКИДом отличалась меньшей прагматичностью в связи с установками на развязывание революционной ситуации и стимулирование различных антисистемных движений. Апогеем прагматичности в китайской политике НКИД первой половины 20-ых годов принято считать деятельность Льва Карахана, являвшегося в 1923-1926 гг. советским полпредом в Китае.

Тем не менее, анализ роли Карахана в развитии конфликта вокруг КВЖД в апреле 1925-январе 1926 года целиком ломает устоявшуюся схему. Именно "с его подачи" управляющий КВЖД А.Н. Иванов постоянно провоцировал конфронтационные ситуации с местными китайскими властями, ставившие Советскую Россию на грань войны с Китаем. Такая политика НКИД вызывала резкое неприятие со стороны Харбинского губбюро РКП, обвинявшего Карахана и Иванова в "революционном шапкозакидательстве". В январе 1926 г., после доклада специально созданной ЦК комиссии по разбору конфликта на КВЖД во главе с секретарем ЦК Бубновым, Политбюро предписало НКИД "ограничиться для защиты интересов Советской России на КВЖД применением мер дипломатического характера как по отношению к Китаю, так и по отношению к Японии." [21]

На наш взгляд, анализируя противоречия в системе власти Советской России, есть смысл говорить, прежде всего, о наличии таких противоречий не между институтами или органами власти различных уровней, а скорее всего между "личностными цепочками" ("networks"), формировавшимися "сквозь" институты и уровни власти. Зачастую и вся структура исполнительной власти на уровне "де-факто", являлась копией таких "личностных цепочек", характеризовавшихся различной степенью разветвленности и продолжительностью существования. На начальном этапе образования Дальневосточной республики можно выделить, например, следующие "цепочки":

  • Дзевалтовский (Юрин) [22] – Краснощеков – Смирнов – Чичерин;
  • Смирнов – Троцкий;
  • Виленский – Янсон – Карахан;
  • Шумяцкий – Смирнов;
  • Шумяцкий – Трилиссер [23].

Вернемся, однако, к фактическому изложению событий.

Вмешательство Москвы по вопросу о характере и "территориальном наполнении" ДВР лишь ненадолго притушило разногласия в региональных властных структурах. В мае 1920 г. дискуссии о проблеме "советизации" Дальнего Востока вспыхнули с новой силой.

В многочисленных письмах на имя Ленина и Смирнова, председатель правительства Краснощеков обращал внимание на политику проволочек НКИД в лице Карахана по отношению к новому государственному образованию, выражавшуюся в отсутствии официальной реакции комиссариата на декларацию о независимости республики. Краснощеков отмечал вредность существующего параллелизма во внешнеполитической деятельности Советской России и ДВР. Кроме того, он жаловался, что Лев Карахан в своих телеграммах Я. Янсону в Иркутск постоянно выражает сомнение в необходимости существования буферного государства. Такая позиция Карахана приводила в результате к тому, что Янсон, например, не видел необходимости в передаче сообщений о содержании постановлений Совнаркома правительству ДВР. Краснощеков подчеркивал, что подобный саботаж деятельности правительства ДВР, вынуждал дальневосточные власти прибегать к использованию неформальных каналов информации. Кроме того, он обращал внимание Смирнова, что, по-прежнему, существуют "де-факто" два центра буферного государства. Это проявлялось в том, что Виленский-Сибиряков, официально имевший лишь полномочия по наблюдению за эвакуацией чешских войск во Владивостоке, выдавал себя за представителя ДВР и вел дипломатические переговоры с американцами. Краснощеков требовал от Смирнова однозначного заявления об исключительных правах Верхнеудинска на ведение каких бы то ни было переговоров с представителями иностранных государств. [24]

Стремление МИД ДВР на практике добиться внешнеполитических полномочий, диктовавшихся юридическим статусом независимого государства, попытки Краснощекова напрямую, без посредников выйти на контакт с Москвой, постепенно привели к охлаждению его взаимоотношений с И. Смирновым.

Одновременно с этим, в мае 1920 г. на региональном уровне вновь консолидируются сторонники немедленной "советизации" Дальнего Востока. На совместном заседании представителей Дальбюро, Сибревкома, Реввоенсовета 5-ой армии, при участии командарма НРА ДВР, было принято постановление, в котором подвергалась сомнению правильность директив центра о дальневосточной политике от 4 марта 1920 года. Собравшиеся подчеркивали, что буфер уже выполнил свои функции и требовали перехода к открытой "советизации".[25]

28 мая 1920 г. И. Смирнов отправил по прямому проводу одновременно Янсону в Иркутск, Дальбюро в Верхнеудинск и Виленскому во Владивосток телеграмму, в которой изложил свои директивы в предверии начинающихся переговоров с японцами. По его мнению, для ликвидации опасности возникновения еще одного буферного государства под японским протекторатом в Уссурийском крае, необходимо было бы со всей отчетливостью заявить японской стороне, о единой государственной принадлежности Забайкалья и Амур-Уссурийского края, подчеркивая при этом тесную связь ДВР с Советской Россией. Кроме того, предстоявшие переговоры должны были бы вестись в Верхнеудинске исключительно представителем Советской России В. Хотимским. [26]

Таким образом, со стороны Смирнова, было зафиксировано новое "территориальное наполнение" буфера – от Байкала до берегов Тихого океана. Хотя идея "советизации" им поддержана не была, Смирнов, тем не менее, со своей стороны, предпринял попытки ограничить внешнеполитическую самостоятельность ДВР.

В июне 1920 года, концентрация военных усилий Советской России на польском фронте и боязнь вызвать военное столкновение с Японией, определили смещение акцентов в дальневосточной политике в сторону затушевывания факта зависимости ДВР от Москвы.

9 июня 1920 г. в телеграмме на имя Смирнова Карахан сообщил о своем распоряжении уполномоченному НКИД в Иркутске Я. Янсону взять под свое руководство ведение коммунистической работы на Дальнем Востоке, с тем, чтобы не давать японцам дополнительного повода для нападок на ДВР. [27]

11 июня 1920 г. на конференции политкомиссаров НРА ДВР, на которой с докладом об актуальном международном положении и внутриполитической ситуации в республике выступил А. Краснощеков, была отмечена необходимость существования буферного государства и зафиксирована посредническая роль верхнеудинского правительства в переговорах между Советской Россией и Японией. [28]

В июле-августе 1920 г., в условиях ведения войны на два фронта- против Врангеля и Польши – на западе и усилившейся агрессивности Японии в Уссурийском крае, проблемы дальневосточной политики вновь были поставлены на обсуждение в Политбюро. Итоги работы специальной комиссии по ДВР и характер принятых после обсуждения на Политбюро решений, свидетельствовали о том, что Краснощекову удалось расширить свое влияние в противовес И. Смирнову.

Утвержденные на заседании Политбюро от 13.08.1920 г. "Краткие тезисы по Дальневосточной республике" следующим образом определили систему субординации между Москвой, Сиббюро и Дальбюро.

"ЦК РКП руководит политикой ДВР через назначенное из Центра Дальбюро из трех лиц, непосредственно подчиняющихся Дальбюро ЦК РКП и Наркоминделу и сносящихся с ними, как и с Наркоминделом непосредственно. [29] Дальбюро, не подчиняясь Сиббюро, должно быть в тесном контакте с ним, и все его распоряжения и распоряжения Дальневосточного правительства должны немедленно доводиться до сведения Сиббюро. В состав Дальневосточного правительства Сибревком делегирует своего постоянного представителя." [30]

Кроме того, в тезисах подчеркивалось, что НРА ДВР, формально подчиненная правительству ДВР, фактически должна рассматриваться как одна из армий Советской России. При этом, штаб Главкома НРА непосредственно подчинялся московскому центру. [31]

Политбюро предлагало также провести кадровые замены в Дальбюро, так что место Бориса Шумяцкого должен был занять А. Краснощеков.

Архивные документы свидетельствуют о том, что на начальном этапе у центра не существовало детальных представлений о содержательных аспектах деятельности буферного государства. Центральные органы власти зависели от готовности и способности региональных структур участвовать в содержательном наполнении таких концепций. При этом преимущественно личные симпатии и антипатии, а не институциональная принадлежность региональных "генераторов идей" предопределяла шансы той или иной точки зрения на поддержку центра. Возможность заручиться согласием Москвы на реализацию каких-либо планов на местах, в значительной степени зависела от способности конкретного регионального лидера оказывать воздействие на направление и характер информационных потоков по оси "регион-центр". Фактором, способствующим достижению поддержки, являлась возможность хотя бы спорадического "личного присутствия" и "личного доклада" в Москве. При этом создается впечатление, что на начальном этапе, объективные сложности коммуникации с Дальним Востоком, придавали особую значимость таким "свидетельствам с мест", так что проблема допуска в высшие инстанции регулировалась довольно "демократическим" путем.

Фактор "личного присутствия" отчетливо прослеживается в августовском решении Политбюро относительно ДВР, а именно – в пунктах о непосредственном подчинении Дальбюро – ЦК и НРА – Реввоенсовету РСФСР в обход сибирских органов власти.

Наша уверенность в действенности "личностного фактора" в данном случае основывается, помимо прочего, на сравнении двух проектов о задачах ДВР на Дальнем Востоке, авторами которых являлись соответственно А. Краснощеков и Г. Чичерин, составленных, судя по всему, для Комиссии Политбюро по ДВР в предверии заседания от 13 августа.

На проекте тезисов за подписью Чичерина отмечена лишь дата архивизации документа (29 августа 1922 г.) в Секретариате ЦК, на документе за подписью Краснощекова нет никаких хронологических пометок. Содержательный анализ проектов ( а именно- речь идет о задачах верхнеудинского правительства ДВР) дает возможность предположить, что они были написаны в промежутке между 6 апреля 1920 г.(провозглашение ДВР) и 28 октября- 10 ноября 1920 г. , когда Чита была официально провозглашена столицей буферного государства. С учетом того, что уже в постановлении Политбюро от 13.08.1920 г. правительство ДВР попеременно называется то "верхнеудинским", то "центральным читинским", рамки датировки документа могут быть еще более сужены. [32] Архивизация документа в соответствии с датой поступления в Секретариат ЦК, по-видимому, объясняет тот факт, что в известных нам работах по истории ДВР, эти документы не упоминаются.

Тезисы Краснощекова о текущих вопросах дальневосточной политики, представленные им первоначально на обсуждение Дальбюро в Верхнеудинске, представляют собой детально разработанную программу строительства ДВР.

Определяя "территориальное наполнение" ДВР, Краснощеков отмечал, что "экономические интересы Советской России в настоящий момент кончаются у Кузнецкого бассейна."[33] Поэтому, во избежание столкновения с Японией и "ввиду экономической невыгодности занятия Дальнего Востока при настоящей международной конъюнктуре", стало необходимым создание буферного государства к востоку от Байкала.

Для придачи устойчивого статуса новому государственному образоавнию, его территория должна была охватывать все Забайкалье, Амурскую, Приморскую, Камчатскую, Сахалинскую области и полосу отчуждения КВЖД.

ЦК РКП должен был осуществлять "непосредственный фактический контроль" над всей внешней и внутренней политикой ДВР. Этот контроль предполагалось реализовать через аппарат Дальбюро, назначавшийся ЦК "на правах нелегального Дальревкома".

Пользуясь "советским настроением масс" и "фактическим контролем Верхнеудинского правительства" в ДВР, предполагалось посредством ряда "законных ограничений", признавая "для внешнего пользования" демократический характер власти, "свести электорат к советскому масштабу".

Дальбюро, по предложению Краснощекова, должно рассматривать ДВР официально- как "независимое, самостоятельное государство, находящееся в договорных отношениях с РСФСР, фактически же – "как временное, дипломатическое образование". В задачи ДВР, как "временного дипломатического образования" должны были входить:

  1. "ликвидация империалистической интервенции";
  2. "прорыв /дипломатической/ блокады";
  3. образование базы для нелегальной интенсивной пропаганды идей Третьего Интернационала в Восточной Азии, особенно в Китае и Корее.

НРА ДВР, по мнению Краснощекова, должна была получить статус одной из армий Советской России, с подчинением и снабжением непосредственно Реввоенсоветом РСФСР. Официально снабженческие услуги оформлялись как заем со стороны ДВР.

Г. Чичерин в своих тезисах во многих пунктах почти дословно использовал текст Краснощекова, детализировав однако некоторые внешнеполитические моменты.

Помимо учета роли японского фактора, Чичерин отмечал также необходимость принимать во внимание характер развития отношений с Китаем и США, "для придачи устойчивого характера ДВР". "Территориальное наполнение" буфера совпадало с предложениями Краснощекова, лишь более отчетливо формулировалась необходимость нахождения столицы ДВР подальше от берегов Тихого океана, например в Чите. При этом, если данный пункт для Чичерина был связан с соображениями меньшей внешнеполитической уязвимости столицы ДВР, то для Краснощекова важным являлось прежде всего ослабление владивостокских конкурентов.

Повторяя почти дословно формулировку Краснощекова о роли ДВР, официально- "как независимого самостоятельного государства", фактически- как "временного дипломатического образования", Чичерин добавил положение о том, что "с переменой международного положения, ДВР примет форму федеративной части РСФСР".

В пунктах, конкретизировавших задачи ДВР во внешней политике, Чичерин определил "прорыв /дипломатической/ блокады" как "вхождение в договорные отношения с соседними государствами, при условии сохранения права свободной торговли с РСФСР". Третий пункт задач ДВР в чичеринском варианте, заключавшийся, так же как и у Краснощекова, в создании базы для нелегальной интенсивной пропаганды идей Третьего Интернационала, определял для этих усилий более широкий географический район- "Восточную Азию, Китай, Японию, Индокитай.

Отдельным пунктом были сформулированы внешнеполитические задачи Дальбюро. По мнению Чичерина, они должны были бы заключаться в следующем:

"Дальбюро должно тщательно изучать положение в Восточной Азии и точно информировать об этом центр, испрашивать мнение Наркоминдела по всем важным вопросам, представлять на предварительное утверждение НКИД все договоры, проекты концессий, наиболее важные политические декларации, содействовать сближению РСФСР с Китаем".[34]

В отношении управления НРА, Чичерин усилил формулировку в той части, где говорилось о "непосредственности" контактов НРА с Реввоенсоветом РСФСР:

"Все сношения ведутся из Центра со Штабом Главкома Нарревармии, всякие непосредственные сношения промежуточных инстанций запрещаются". [35]

Практически одновременно с принятием постановления Политбюро, в котором центром ДВР назывался Верхнеудинск, на заседании в Омске 16 августа 1920 г., после доклада Виленского-Сибирякова о задачах коммунистической работы в странах Дальнего Востока, Сиббюро определило Владивосток как столицу буферного государства и "центр международной игры" в регионе. [36]

Это решение вряд ли можно отнести на счет неинформированности сибирских органов власти о происходящем в Москве. Так, в телеграмме от 18 августа Смирнов, по его словам, "повторно" информировал Верхнеудинск о планируемых кадровых перестановках в Дальбюро. Он определил это решение Политбюро как "крайне неудачное" и просил пока ничего не сообщать Б. Шумяцкому об отзыве последнего из Дальбюро ("еще идут переговоры с ЦК"), надеясь урегулировать этот вопрос в его пользу ("может дело уладится"). [37]

Как свидетельствуют архивные документы, решение Политбюро по ДВР встретило решительное сопротивление в Омске. Создается даже впечатление, что сибирская региональная элита преднамеренно затрудняла передачу соответствующей информации по этому вопросу (такая передача, как уже отмечалось, могла осуществляться только поэтапно через Омск-Иркутск) дальше в Верхнеудинск. Одновременно велись переговоры с Москвой, в надежде еще суметь "торпедировать" принятое ЦК постановление. Два факта, на наш взгляд, свидетельствуют о том, что Омску удалось добиться от Москвы корректировки некоторых пунктов.

Во-первых, НРА ДВР была оставлена в подчинении военного командования Сибири вплоть до 1929 г., когда была образована "Особая Дальневосточная армия".

Во-вторых, именно конкурент Краснощекова Борис Шумяцкий подписал со стороны ДВР, в условиях строжайшей конспирации соглашение о границах с РСФСР. Свою подпись со стороны Советской России поставил под документом Лев Карахан. [38]

По еще одному пункту постановления Политбюро, а именно- подчиняется ли Дальбюро ЦК непосредственно, без промежуточных инстанций, или через Сиббюро, велись ожесточенные дискуссии вплоть до конца 1920 г.

Упомянутые факты свидетельствуют о том, что в период, когда машина террора еще не была запущена внутри самой партийно-государственной структуры, в отношениях "центр-регионы" принцип, фиксировавший необходимость бесприкословного выполнения распоряжений вышестоящих инстанций, существовал лишь на бумаге. На практике же, "группы давления", сформированные посредством соединения между собой "личностных цепочек", продолжали добиваться пересмотра или корректировки решения на неформальном уровне и после того, как это постановление было уже "кодифицировано".

Читать дальше >>>

Выберите главу:
Поделитесь ссылкой с друзьями:
Сервис комментариев работает на платформе Disqus

 
Вернуться к началу страницы  

Искать в журнале Искать в интернете
© «Сибирская Заимка», 1998–2012