Сибирская Заимка
Колчаковская национализация…
Вооружение джунгар
и халха-монголов…
   zaimka.ru / Архив 1998-2011 гг. / Сибирь советская / …Архив 1998-1999 гг.  

Спецпроекты:
Konkurs.Zaimka.Ru
Сообщество комьюнитиzaimka

Подписка на новости:
Сервис Subscribe.ru
[описание рассылки]

Нэпманы Сибири.
Глава 4. Самосознание и самоорганизация нэпманов.

Шейхетов С. В.

ВЕРСИЯ ДЛЯ ПЕЧАТИ

 Поделитесь с друзьями:
Выберите главу:
Приложение:

Глава 4. Самосознание и самоорганизация нэпманов

1. Самосознание нэпманов

Одной из важнейших характеристик социальной группы является самосознание, то есть степень ее самостоятельности, обособленности от влияния других слоев населения, осознание членами группы категорий "мы" и "они". Наличие или отсутствие самосознания характеризует зрелость и устойчивость социальных связей между членами группы.

Особенностью самосознания нэпманов было то, что оно сформировалось в рекордно-короткие сроки. Уже в начале 20-х годов нэпманы отчетливо ощущали общность своих интересов и сознательно противопоставили себя внешней социальной среде. В переписке частных предпринимателей фигурирует словосочетание "чуждые элементы".[1] Так нэпманы называли государственные и кооперативные организации, а так же их представителей.

Частные предприниматели стремились обособиться от других социальных групп. Это стремление выражалось в образе жизни, стиле поведения, манере одеваться и т. п. Нэпманы хотели, чтобы не только они, но и их дети отличались от "чуждых элементов". Об этом желании красноречиво свидетельствуют многочисленные, хотя и безрезультатные попытки частных предпринимателей организовать собственные школы. Например, в Красноярске в 1925 году на собрании торговцев была создана специальная комиссия из 3-х лиц для ходатайства об открытии школы-девятилетки для обучения детей торговцев.

В Новосибирске нэпманы также неоднократно просили местные власти разрешить им построить школы на свои средства. В ноябре 1925 года специально созданная комиссия частных предпринимателей составила проект создания школ первой и второй ступени. Проект предусматривал 85% мест предоставить детям торговцев и 15% предполагалось отдать всем остальным. Примечательно, что многие предприниматели возражали против допущения в школу детей рабочих и крестьян. Так, известный в Новосибирске торговец Навроцкий заявил, что в школе должны обучаться только дети нэпманов.[2]

Вышеприведенные факты противоречат распространенному в историографии утверждению, о том, что нэпманы осознавали неустойчивость своего положения, предчувствовали скорый конец НЭПа и, поэтому интересовались только сиюминутной выгодой, не заботясь о будущем. Если бы предприниматели ощущали бесперспективность своего существования, то они постарались бы интегрировать детей в более перспективные социальные группы.

Важной частью самосознания нэпманов является особая система ценностей, присущая только членам данной социальной группы. В основе этой системы лежал свод правил, которые регулировали поведение нэпмана в различных ситуациях, определяли его основные потребности и моральные качества.

Главнейшей ценностью для нэпманов являлось богатство. В этом отношении советские частные предприниматели были похожи на своих западных коллег. Многочисленные подтверждения алчности нэпманов отложились в различных источниках.

Газеты 20-х годов пестрят фельетонами о частниках, которые ради обогащения готовы пойти на все. Весьма рельефно характеризует эту особенность предпринимателей фельетон о нэпмане Пуговкине, который наживался на чужой беде.

Торговец скобяным товаром Пуговкин узнал о грандиозном землетрясении в Японии, которое произошло весной 1923 года, и очень обрадовался, т. к. не давно приобрел партию японских инструментов. Пуговкин хотел было продать инструменты по завышенной цене, а потом решил подождать, не произойдет ли в Японии еще какого-нибудь стихийного бедствия. Тогда можно было бы продать инструменты еще дороже.[3]

Многие представители делового мира Сибири нажили свои состояния во времена голода, воспользовавшись безвыходным положением населения. Например, частный торговец Пинаев, проживавший в Новониколаевске, еще при Колчаке припрятал по разным деревням большое количество промышленных товаров. В начале 20-х, Пинаев продавал эти товары крестьянам по очень высоким ценам в обмен на золото, серебро и другие ценности.[4]

Еще более отвратительным образом поступали представители "черной площадки". Так, в 1922 году компания валютчиков из Иркутска, Омска и Новониколаевска сыграла на повышении курса так, что с 13 по 16 октября цена золотого десятирублевика подскочила с 52 миллионов до 80 миллионов рублей. В результате резко подорожали товары. Участники этой аферы не ушли от возмездия. 60 злостных спекулянтов было арестовано за злостное повышение цен.[5]

Вообще мошенничество в среде частных предпринимателей стало настолько обыденным явлением, что в языке сибирских обывателей появились даже специальные слова, для обозначения разного рода аферистов. Например, контрагентов и перекупщиков хлеба, которые поджидали крестьян на дорогах к городу и буквально насильно заставляли продавать зерно по низким ценам, называли "мартышками" и "загонялами".[6] Спекулянты, занимавшиеся перепродажей пушнины, получили название "чемоданщики" [7], благодаря огромным чемоданам, в которых они перевозили свой товар. Нэпманов, которые заключали договор с госорганами, получали аванс, а потом использовали деньги в собственных целях, называли "кошкодралами". [8]

Часто, предприниматели, испытывая затруднения в своих делах, прибегали к "лже-банкротству". Иногда частные фирмы даже создавались с единственной целью – обанкротиться. Для обозначения таких предприятий также появилось особое название – "Гореко" – "горе компания".

Особенно много случаев мошенничества было во взаимоотношениях нэпманов с государственными и кооперативными торговыми организациями. Типичным является пример частного товарищества "Труженник". Владельцы этой торговой фирмы, известные Новониколаевские предприниматели Лисицин, Кукарцев, Вагин и Сорокин обогатились за счет кооперативного объединения "СОЦ". Подкупив заведующих кооперативным объединением, предприниматели через них получали особо дефицитные товары, причем на весьма льготных условиях. Сотрудничество частников и кооператоров продолжалось в течении 1921-23 годов. В результате кооперативное объединение "СОЦ" было закрыто, как дефицитное, а все участники этой аферы получили немалы барыши.[9]

Стремление к быстрому обогащению приводило нэпманов и к уголовным преступлениям. Большинство сибирских предпринимателей при желании можно было подвести под 133 статью Уголовного Кодекса РСФСР о нарушениях трудового законодательства, которая в отдельных случаях предусматривала лишение свободы сроком на один год или штраф в 10.000 рублей. Власти периодически устраивали показательные суды над эксплуататорами, но предприниматели продолжали нарушать законы о труде.[10]

Стремление к обогащению определяло весь строй жизни нэпманов. Одно из основных правил, которому предприниматели следовали неукоснительно, можно сформулировать следующим образом: "дело, прежде всего". Все, что непосредственно не было связано с работой, считалось второстепенным. Чтобы следовать этому правилу нэпманам приходилось очень много работать. Предприниматели не знали выходных, трудились по ночам,[11] покрывали огромные расстояния за небольшие промежутки времени, терпели лишения в тайге и тундре.[12]

Будучи требовательными к себе, нэпманы не давали послаблений и своим подчиненным. Понятие "рабочий день", как таковое отсутствовало на частных предприятиях. Работали столько, сколько этого требовали интересы дела. Однако, нэпманы, за редким исключением, не были теми бездушными эксплуататорами, какими их стремилась представить советская пропаганда. Забота о рабочих считалась одним из условий успешной предпринимательской деятельности.

Бывали случаи, когда арендаторы работали себе в убыток, только для того, чтобы поддержать своих рабочих. Например, арендатор золотого прииска в Нижнеангарском районе А. П. Павлов очень быстро понял, что предприятие не принесет ему никакой прибыли. В его интересах было отказаться от аренды. Однако, Павлов не хотел лишать поверивших ему старателей, большинство из которых были люди преклонного возраста, возможности заработать на кусок хлеба. Поэтому на прииске еще два года продолжались работы.[13]

Арендатор Бурлинских соляных промыслов Буйский был известен не только благодаря своей предприимчивости, но и благодаря заботе о рабочих. Буйский построил новые общежития, рабочий клуб, библиотеку, аптеку, а также устроил гимнастическую площадку.[14] Правда, этот арендатор был все таки исключением из правил. Чаще всего нэпманы экономили на социальной сфере.

Для поддержания хорошей репутации в деловом мире нэпманы должны были иметь собственный дом, обязательно держать прислугу, хорошо одеваться и, вообще жить на широкую ногу.

Большое внимание нэпманы уделяли костюму. По нему частного предпринимателя легко было отличить от представителей других социальных групп. Непременным атрибутом одежды крупного промышленника или торговца был английский костюм, шелковая рубашка, остроносые лакированные штиблеты и тросточка. Зимой нэпманы носили дорогие котиковые ермолки и шубы.

Женская одежда так же подчинялась определенным канонам. Женщины, входившие в социальную группу нэпманов, носили платья так называемого "птичьего" силуэта – узкие, удлиненные сзади, сшитые из дорогих материалов – шелка, парчи, меха. Сходство с птицей усиливалось в облике женщины благодаря короткой стрижке и шапочке, плотно облегавшей голову, а иногда закрывающей лоб и один глаз. Узкая остроконечная обувь с перепонками-застежками дополняла это ансамбль. Нэпманы, как мужчины, так и женщины стремились подчеркнуть дороговизну и роскошь своего костюма. По одежде судили о кредитоспособности предпринимателя. [15]

Одним из самых отвратительных пороков в нэпманской среде считалась скупость. Нэпманы вынуждены были специально транжирить деньги, чтобы заслужить уважение своих коллег. Вот, что писал современник о нравах делового мира:

"В 1922 году некий Абрам Абрамович, москвич покупал соболей в Урянхайском крае, а потом на Усе. Чтобы показать свою московскую удаль он устроил для таких же как он торговцев пирушку. В разгар пирушки "любезный" хозяин организовал для таких же "любезных" гостей картежную игру. Сначала играли на деньги, а потом перешли на пушнину.

Пьяные, разгоряченные игроки, подзадоривая друг друга в азарте кричали:

- ставлю на карту 10 соболей

- пошел на 15

- Не запугаешь – крою на 25

И в этот момент Абрам Абрамович в большом возбуждении вдруг ударил кулаком по столу и зычно крикнул своему служащему: "Монька, волоки сюда мешок с соболями. Я покажу этим сибирским чалдонам, как москвичи играют". А когда Монька, добросовестно исполняя приказание своего хозяина, приволок мешок, Абрам Абрамович с ликующим видом победителя выставил из него на игральный стол несколько сот соболей.

- Идет по всем этим соболям, крикнул в пьяном угаре разошедшийся хозяин

Эффект получился необычайный, даже для "чалдонов-спекулянтов", через руки которых проходила не одна сотня драгоценного зверя. "[16]

Семейная жизнь предпринимателей также была регламентирована неписаными правилами. Для того, чтобы пользоваться доверием в деловом мире, нэпман обязан был жениться. Создание крепкой семьи свидетельствовало в глазах коммерсантов о надежности человека, о серьезности его намерений. Кроме того, жена играла не последнюю роль в предпринимательской деятельности. Жены помогали мужьям вести дела, а после их смерти или ареста (что случалось довольно часто) могли возглавить предприятие.

Нэпманы всеми силами старались скрыть от посторонних подробности своей частной жизни, т. к. это могло повредить их деловой репутации. Стараясь сохранить тайну, они не останавливались даже перед преступлением. Большой резонанс в обществе вызвало дело новониколаевкого нэпмана Петра Иванова. Иванову необходимо было жениться. Этого требовали интересы дела. Однако предприниматель уже много лет болел сифилисом. Тем не менее, Иванов женился, не сообщив невесте о своей болезни. В результате, заразилась его жена, сын-младенец и кормилица.[17]

Нэпманы уважали крепкую семью, но совсем не ценили супружескую верность. Напротив, разгульная, развратная жизнь считалась нормой в предпринимательской среде. Поэтому свой досуг нэпманы нередко проводили в публичных домах и разнообразных притонах.

Притоны 20-х годов являлись аналогами современных ночных клубов. Здесь предприниматели могли расслабиться и отдохнуть в непринужденной обстановке. Здесь же завязывались полезные знакомства, обсуждались детали делового сотрудничества.

В предпринимательской среде приличным считалось в свободное время посещать театры. Однако вкусы нэпманов были весьма примитивны. Вот, что писал возмущенный критик о театральных запросах предпринимателей: "...Сегодня подай ему "Ночь любви", завтра – сердцещипательную мелодраму или какого-нибудь из царей Романовых, послезавтра – фарсик с раздеванием или такую комедию, чтобы животики надорвать".[18] Новониколаевский театр "Интимный" считался "нэпманским". Названия пьес из его репертуара говорят сами за себя: "Теща в интересном положении", "Вагон папаш у одной мамаши", "Старички и девочки".[19]

Помимо театров, весьма модными в нэпманской среде считались мероприятия, просветительского характера. Правда, уровень их был столь же низок, как и уровень театральных постановок. Например, в 1927 году большой успех имели лекции гастролировавшего по Сибири Николая Луганского. Он выдавал себя за профессора несуществующего московского театрального университета и выступал с докладом на тему о "Смысловом ядре женского тела", причем, как напечатано в афише, доклад сопровождался сильным балетом несравненной Клео Луганской, после которого должны были состояться прения. [20]

Немаловажным обстоятельством в становлении самосознания нэпманов явилось отношение предпринимателей к властям. Нэпманы не любили советскую власть, но старались не обострять с ней отношения. Вопросы, которые корпоративные организации предпринимателей поднимали перед государственными органами, не имели принципиального характера и не затрагивали основ политики по отношению к частному капиталу.

Исключение составлял только один вопрос – лишение предпринимателей избирательных прав. Нэпманы не хотели мириться со своим положением граждан второго сорта и неоднократно протестовали против несправедливого избирательного закона. Например, владелец крупного кожевенного магазина в Новосибирске Бухалов, говорил корреспонденту "Советской Сибири": "Какое имели право меня голоса лишать? Налогу я плачу больше всех... Советская власть палочную расправу учиняет, под палкой заставляет молчать, голоса лишает...В свободной России не должно быть пасынков. А мы самые настоящие пасынки и есть." [21]

Примечательно, что Бухалов делает упор и на общедемократические ценности ("В свободной России не должно быть пасынков"), и одновременно, подчеркивает свою исключительность ("Налогу я плачу больше всех"). Такая двойственность сознания была характерна для нэпманов.

Выступления частных предпринимателей носили характер деклараций и никогда не перерастали в активную борьбу с советской властью. Это признавали даже сотрудники ОГПУ, которым везде мерещились контрреволюционные заговоры.[22]

В целом, отношение нэпманов к властям можно охарактеризовать как терпеливую покорность. Предприниматели надеялись, что государство рано или поздно осознает необходимость и полезность частного предпринимательства и решит все наболевшие проблемы. Это, впрочем, совсем не мешало нэпманам обманывать государственные органы на каждом шагу.

По мере свертывания НЭПа, взгляды предпринимателей менялись. Если в начале и даже середине 20-х годов нэпманы с энтузиазмом поддерживали все постановления, направленные на создание нормальных условий для работы частного капитала, то в конце 20-х их отношение к государству существенно изменилось.

В 1924 году правительство издало закон о льготах частным золотопромышленникам, и предприниматели немедленно пошли в золотодобывающую отрасль.[23] Однако всего лишь четыре года спустя, в 1928 нэпманы фактически проигнорировали аналогичный закон о льготах частным строительным фирмам.[24] Предприниматели, наученные горьким опытом, полагали, что это еще один из способов, при помощи которых государство хочет выманить у них деньги. Таким образом, доверие нэпманов к властям постепенно ослабевало.

Нэпманская система ценностей имела множество общих черт с системой ценностей дореволюционных предпринимателей. Видимо, нэпманы многое заимствовали у представителей купеческого и мещанского сословий. Примечательно, что бывших купцов и мещан в составе социальной группы нэпманов было не более 10%. Однако, они смогли навязать свои ценности выходцам из других сословий.

Несмотря на очевидное сходство самосознания нэпманов и дореволюционных коммерсантов, имелись и существенные различия. Так, сибирские купцы не считали обогащение за счет обмана казны или покупателя большим грехом, но между собой, при кредитовании или торговле, купеческое слово являлось самой надежной гарантией выполнения взятых обязательств. Для нэпманов слово чести перестало что-либо значить. Они соблюдали обязательства только тогда, когда им это было выгодно. Чтобы избавиться от конкурентов нэпманы вполне могли пойти на подлость – написать донос в налоговые органы, милицию или ОГПУ.

Так, красноярский торговец Золбернштейн, в надежде добиться благосклонности властей, неоднократно информировал соответствующие органы о планах своих коллег по сокрытию ценностей.[25]

Дореволюционные предприниматели нарушали закон, но старались все-таки держаться в определенных рамках. Человек, который наживал богатство исключительно незаконным путем, подвергался осуждению. Для нэпманов подобных рамок не существовало. Мошенничество приняло громадные размеры. Обогащение путем обмана стало почитаться доблестью в предпринимательской среде. Нэпманы, в отличие от дореволюционных деловых людей не брезговали и "грязными" способами добывания денег, вроде содержания притонов, торговли наркотиками и скупки краденного.

Появление этих ценностей свидетельствует о влиянии на нэпманов уголовного мира. Исходя из того, что на в 20-е годы происходил стремительный процесс криминализации частного предпринимательства, можно сделать предположение о том, что к концу НЭПа влияние уголовного мира стало доминирующим, и уголовные ценности окончательно вытеснили из сознания нэпманов все остальные.

Таким образом, на формирование самосознания нэпманов оказывали влияние две социальные силы: бывшие предприниматели и уголовные элементы. На протяжении 20-х годов происходит постепенное вытеснение ценностей, характерных для самосознания дореволюционных коммерсантов, ценностями уголовного мира.

Обращает на себя внимание так же то обстоятельство, что все попытки государственной власти повлиять на самосознание нэпманов и привести его в соответствие с коммунистической идеологией ни к чесу не привели. Ни уговоры, которые практиковали регулирующие органы и профсоюзы, ни компании по бойкоту частного сектора, ни угрозы не действовали на предпринимателей.

Зато нэпманы очень успешно воздействовали на остальное население. Нэпманские ценности, в первую очередь, стремление к обогащению, к материальному благополучию проникали в сознание представителей практически всех социальных групп. Даже такие, казалось бы далекие от предпринимательства люди, как коммунисты и интеллигенты не могли устоять перед страстью к наживе. В 1926 году получило широкую огласку дело "Чанрыбсоюза". Суть его заключалась в том, что крупное частное предприятие было замаскировано под кооперативный союз рыбацких артелей. Вдохновителем и организатором предприятия являлся некий Горнунк – молодой человек, только что окончивший два факультета в МГУ. Вместе с Горнунком "лже-кооперативным" союзом руководили член партии Разумовский и известные в Сибири нэпманы Кочедамов и Суханов. [26]

Нэпманский стиль жизни, манера поведения привлекали людей. Председатель сибирского краевого суда с гневом писал, что многие судьи и работники правоохранительных органов предпочитают дружбу с нэпманами общению с членами партии и, таким образом, попадают под влияние чуждых элементов.[27]

Нэпманы являлись законодателями моды, на их вкусы ориентировалась эстрада, представители других социальных групп стремились подражать их стилю жизни. Нэпманский профессиональный сленг быстро распространялся среди населения и становился частью разговорного языка.[28] Все эти факты свидетельствуют о том, что влияние частных предпринимателей на общество было чрезвычайно велико.

В Сибири влияние нэпманов ощущалось даже сильнее, чем в других регионах союза. По мнению одного из работников культуры 20-х годов Сибири, в отличие от Европейской России нечего было противопоставить "разгулу мелкобуржуазной идеологии", поскольку в регионе отсутствовали "пролетарские традиции" [29]

На рубеже 20-х 30-х годов нэпманы, как социальная группа перестали существовать, однако отдельные элементы их системы ценностей продолжали жить, воспринятые представителями других слоев населения. Характерно, что по мере исчезновения из периодической печати критических статей о мошенничестве, алчности и жадности нэпманов, газеты и журналы наполняются заметками о мошенничестве, алчности и жадности служащих, рабочих и крестьян.

Таким образом, нэпманские ценности оказали огромное воздействие на все слои населения и на самосознание советского общества в целом.

Читать дальше >>>

Поделитесь ссылкой с друзьями:
Сервис комментариев работает на платформе Disqus

 
Вернуться к началу страницы  

Искать в журнале Искать в интернете
© «Сибирская Заимка», 1998–2012