Сибирская Заимка
Общественная
благотворительность
в Западной Сибири…
Екатерина II
и школы Сибири…
   zaimka.ru / Архив 1998-2011 гг. / Власть и народ / …№2, 2000  

Спецпроекты:
Konkurs.Zaimka.Ru
Сообщество комьюнитиzaimka

Подписка на новости:
Сервис Subscribe.ru
[описание рассылки]

Кровные узы. РКП(б) и ЧК/ГПУ в первой половине 1920-х годов: механизм взаимоотношений.
Глава 3. Сбор информации.

Олех Г. Л.

ВЕРСИЯ ДЛЯ ПЕЧАТИ

 Поделитесь с друзьями:

Работа выполнена при содействии
Института «Открытое общество»
(RSS OSSF, grant No.:293/1998).

Выберите главу:
Глава 3. Сбор информации

Информация, поставляемая руководителям партийных комитетов РКП(б) органами политической полиции являлась наиболее обширным пластом той почвы, на которой зиждилась самая возможность ориентации правящей элиты во времени и пространстве. Достоинствами чекистских материалов были их всеохватность, разноплановость и оперативность. Партийная верхушка прилагала максимальные усилия к повышению эффективности исполнения учреждениями ЧК/ГПУ информационной функции.

Предметом особой заботы со стороны парткомитетов было создание разветвленного и надежного осведомительного аппарата, костяк которого формировался из платных секретных сотрудников — коммунистов. Партийность в данном случае рассматривалась как гарантия доброкачественности добытой информации и залог исполнительности и дисциплинированности агента. Заметим, что партийные комитеты в ряде мест приняли на себя роль вербовочных пунктов по набору сексотов. На заседаниях президиума Змеиногорского укома РКП(б) в течение октября — начала ноября 1920 г. регулярно рассматривался вопрос «о посылке секретных сотрудников в политбюро». Благодаря стараниям уездного комитета на эту работу в четыре приема было мобилизовано 7 коммунистов[1]. Новониколаевский уком в январе 1923 г. предложил Ужанихинскому волпарткому «немедленно выслать одного члена РКП(б) …для работы осведомительного характера в районе своей волости»[2].

Все внимание парткомитетов было обращено на соблюдение режима секретности работы сексотов, для которых пребывание в партии означало усиление опасности расконспирирования. Для того, чтобы генеральная партийная чистка, начатая осенью 1921 г., не выявила сеть осведомителей, Центральная проверочная комиссия 10 сентября того же года возложила проверку сексотов-партийцев исключительно на председателей губернских комиссий по чистке. Об этом 21 сентября известил своих подчиненных председатель Сибирской проверочной комиссии (Сибпроверкома) В. Каюров[3]. Отвечая на запрос председателя Енисейской губкомиссии, он разъяснял 26 октября 1921 г.: «При проверке секретных сотрудников ЧК главным образом придется руководствоваться отзывами предгубчека и завполитбюро. В сомнительных случаях проверку вести, согласовав способы ее с предгубчека, чтобы не сорвать работы»[4]. В апреле 1922 г. все материалы партийной чистки агентуры были переданы в ПП ГПУ по Сибири[5].

Те же соображения обеспечения конспиративности деятельности платных информаторов политической полиции лежали в основе прочих директивных указаний партийного аппарата. Так, шифротелеграмма N199 секретаря ЦК РКП(б) В. М. Молотова, полученная в провинции в конце 1921 г., разъясняла, что «сведения о секретных сотрудниках с необходимыми пояснениями председателем губчека (или заместителем его) по требованию губкома предъявляются лично ответственному секретарю губкома…»[6]. Другой шифротелеграммой — от 15 февраля 1922 г. за подписью секретаря ЦК РКП(б) В. М. Михайлова — Сибирскому бюро ЦК предлагалось отдать распоряжение о том, чтобы перепись коммунистов — секретных сотрудников, производимая в рамках Всероссийской партпереписи, осуществлялась персонально секретарями губкомов совместно с председателями губернских чрезвычайных комиссий[7]. Третья шифротелеграмма, от 3 октября 1922 г., поступившая в Сиббюро от имени секретаря ЦК. В. М. Молотова и заместителя заведующего Орготделом ЦК Охлопкова, устанавливала особый порядок партучета сексотов-партийцев, уплаты ими членских взносов и выполнения партобязанностей. Секретные сотрудники ГПУ должны были состоять на учете у руководителей учреждений ГПУ, Разведупра и Особого отдела, им же платить членские взносы, причем отметка об уплате делалась лично секретарем губернского комитета РКП(б) по предъявлении начальником данной карательной структуры партийных билетов сексотов. Полученные секретарем губернского комитета взносы секретных сотрудников затем должны были вноситься в приходную часть бюджета губкома под графой «случайные поступления». От выполнения партобязанностей сексоты освобождались, но процедуру вступления в партию проходили на общих основаниях[8].

Видимо, спохватившись, что прием в члены РКП(б) на собраниях ячеек также чреват угрозой разоблачения агентуры, ЦК РКП(б) 3 августа 1923 г. издал секретный циркуляр, скрепленный подписью секретаря ЦК. Я. Э. Рудзутака, о порядке приема в партию секретных сотрудников ГПУ. Циркуляром объявлялось, что: 1)секретные сотрудники ГПУ, желающие вступить в члены РКП(б), подают по месту своей работы начальнику информационно-агентурного отделения (инфаго) заявление, заверенное надлежащим количеством поручителей, причем начальник инфаго по каждому поступившему к нему заявлению обязан дать свое заключение; 2)прием в члены партии и кандидаты секретных сотрудников производится непосредственно президиумом (бюро) губернского комитета РКП(б); 3)поддержание связи с секретарем губкома по вопросам о приеме в члены партии секретных сотрудников, выдаче партбилетов, уплате членских взносов возлагается на начальника инфаго[9].

Попечение о сохранении анонимности тайных агентов ЧК/ГПУ были проникнуты и действия Сиббюро ЦК РКП(б). «Уважаемый товарищ Кисис, — писал 23 апреля 1923 г. в секретном письме секретарю Енисейского губкома РКП(б) секретарь Сиббюро С. В. Косиор. — Считаю необходимым обратить Ваше внимание на то ненормальное положение, которое наблюдается в Минусинском укоме. Вопросы, которые требуют чрезвычайной осторожности в их проведении и невынесения их за пределы самого узкого круга лиц, не только ставятся на обсуждение укома на заседании, но и заносятся в протокол хотя бы и секретного заседания… Необходимо обратить серьезное внимание на это дело и дать указания как секретарю Минусинского укома, так и ГПУ»[10]. Р. Я. Кисис незамедлительно отреагировал на замечание начальства. 4 мая на закрытом заседании Енисейского губкома РКП(б) слушался вопрос «О постановлении Минусинского укома от 24/III-23 г. о работе секретных осведомителей ГПУ». Было решено указать уездному комитету на недопустимость «фиксирования в протоколах фамилий секретных осведомителей, что ведет к их расшифрованию»[11]. 12 июня 1923 г. Р. Я. Кисис сообщил в служебной записке С. В. Косиору, что «губкомом были приняты меры (призвания к порядку( т.т.»[12].

Самым суровым наказаниям подвергались виновники расконспирирования секретных сотрудников ЧК/ГПУ. К сексотам, допустившим какой-либо промах, применялись щадящие меры воздействия, если, конечно, речь не шла о прямой измене. 10 февраля 1923 г. выступавший на заседании президиума Минусинского укома РКП(б) уездный уполномоченный ГПУ Пакалн заявил, что исключение из партии секретного сотрудника Машкина за спекуляцию преждевременно, так как он «под видом спекулянта исполнял секретные задания ГПУ, о чем имеется официальная справка». Пакалн объяснил далее, что «т. Машкин был вынужден к спекуляции в силу тяжелого материального положения и многосемейности» и, следовательно, вина его заключается не в этом, а «в том, что он, уезжая, не снимался с учета в ячейке». Президиум укома, сочтя доводы уполномоченного ГПУ убедительными, отменил решение об исключении Машкина из партии и объявил ему выговор с занесением в личное дело[13]. Что касается некоего Турико, на которого в Новониколаевский уком РКП(б) 10 октября 1923 г. поступила жалоба из ГО ГПУ о том, что он якобы рассказывал крестьянам о своей работе осведомителем особого отдела, то ему, «принимая во внимание низкий уровень политзнаний», было поставлено на вид и, кроме того, принято решение адресовать членам партии на места директиву «о прекращении всяких разговоров о методах работы карательных органов»[14].

Партийные лидеры не ограничивались заботой об обеспечении продуктивной и беспрепятственной работы коммунистов — штатных секретных сотрудников политического сыска. Их намерением было сделать всех членов партии добровольными помощниками ЧК/ГПУ, а партийные ячейки превратить в филиалы карательных органов. Таким образом, политика партийной диктатуры в отношении службы госбезопасности находила свое продолжение и логическое завершение в политике подчинения партийной массы диктатуре ЧК.

Порой пытаются представить дело так, будто эта линия на вербовку добровольных осведомителей в среде коммунистов являлась самодеятельностью мест. Между тем, вождь РКП(б) В. И. Ленин неоднократно подчеркивал, что в своей повседневной деятельности чекистам следует опираться на комячейки[15]. При этом сам Владимир Ильич, будучи дисциплинированным партийцем, не уклонялся от конкретной помощи политической полиции и в письме на имя Ф. Э. Дзержинского от 19 мая 1922 г. настаивал на том, что и других членов Политбюро ЦК РКП(б) следует обязать уделять время (2–3 часа в неделю) на выявление пособников контрреволюции в среде писателей и профессоров и оповещение о них надлежащих органов[16].

Французский исследователь П. Бруэ в своей книге «Троцкий» пытается уверить читателей в том, что Л. Д. Троцкий в сентябре 1923 г. якобы заявил «решительный протест» против предложения Ф. Э. Дзержинского обязать коммунистов осведомлять ЦК, ЦКК и ГПУ об имеющихся в РКП(б) оппозиционных группировках. «Сама необходимость такой резолюции, — пишет автор, — кажется ему (Троцкому. — Г.О.) знаменательным симптомом деградации партии»[17]. Того же мнения придерживается Л. Шапиро в труде «История Коммунистической партии Советского Союза» (С.398).

Такая позиция представляется совершенно недоброкачественной, поскольку в письме членам ЦК и ЦКК РКП(б) от 8 октября 1923 г., на которое ссылаются П. Бруэ и Л. Шапиро, Л. Д. Троцкий недвусмысленно называл доносительство «элементарной обязанностью каждого члена партии», а недоносительство, по его же словам, свидетельствовало бы о «чрезвычайном ухудшении положения внутри партии»[18]. Нет никаких оснований считать, что позиция других партийных руководителей чем-то отличалась в этом вопросе от позиции В. И. Ленина и Л. Д. Троцкого[19]. Можно лишь заметить, что некоторые большевистские лидеры, например, Н. Бухарин на заседании Политбюро 11 октября 1923 г., призывали быть «поделикатнее» в этом вопросе, дабы в «низах» партии не создать впечатление об «избытке полицейщины» в РКП(б)[20].

Все меры воздействия были пущены партийным аппаратом в ход, чтобы побудить «низы» РКП(б) к активному сотрудничеству с политической охраной. Заместитель председателя ВЧК Ксенофонтов (позднее ставший управляющим делами Секретариата ЦК РКП(б) ) 6 августа 1920 г. обратился ко всем губернским партийным комитетам с просьбой «привлечь к работе в ЧК максимум партийных сил». «…Желательно, — подчеркивал Ксенофонтов, — усиленное привлечение наибольшего количества партийных работников не только к прямой работе в ЧК, но и к косвенному сотрудничеству, к осведомлению, каковое является основой работы ЧК. … ВЧК всегда указывала на необходимость обязать всех коммунистов быть осведомителями, ибо борьба с контрреволюцией есть общая задача партии и успешное разрешение таковой возможно только общими усилиями»[21].

С помощью массированной пропаганды рядовых коммунистов пытались убедить не только в необходимости, но и почетности подобного занятия. В интересах популяризации карательных органов 20 декабря 1922 г. повсеместно и на широкую ногу праздновалась пятилетняя годовщина создания ВЧК [22]. Циркуляр ЦК РКП(б), выпущенный накануне юбилейной даты, предлагал всем партийным комитетам воспользоваться моментом для усиления связи между РКП(б) и Госполитуправлением[23]. Агитотделы губкомов поместили серию статей в местной периодической печати, прославлявших нелегкий труд «рыцарей революции». Волна газетных призывов к оказанию помощи чекистам после праздника пошла на спад, но и потом время от времени в партийных изданиях появлялись публикации на эту же тему. Так, С. Ингулов в статье «Партии отдайся весь!», появившейся в августе 1924 г. на страницах бюллетеня Омского губкома РКП(б), в разговоре с воображаемым собеседником из числа коммунистов ленинского призыва, объяснял ему, что, вступая в партию, тот «отдает себя целиком в распоряжение партии». «Партия, — с пафосом восклицал автор статьи, — не знает чистой работы или черной работы, партия изгоняет всякие элементы честолюбия в партийной среде, любая работа — наркома ли, красноармейца ли, фабзавкомщика ли, агента ли ГПУ — одинаково почетна и необходима для партии»[24].

Довольно часто увещевания партийных органов не достигали цели. Коммунисты с большой неохотой отзывались на приглашения к доносительству, а многие отвергали их вообще. Об этом, в частности, говорят жалобы, поступавшие из учреждений политической полиции в комитеты РКП(б). 5 ноября 1920 г. представитель Сибирской транспортной ЧК известил Сиббюро ЦК РКП(б) о том, что партийные организации в районе действия РТЧК Забайкальской железной дороги считают сотрудничество с ЧК «чуть ли не позором» и не выделяют «способных людей». В этой связи выражалась просьба принять меры к устранению указанных «ненормальностей»[25]. Сотрудник Алтайского губЧК Новиков 9 мая 1921 г. жаловался на члена коллегии Руповода (Районного управления водного транспорта) Каткова, который отказался дать сведения об одном из своих подчиненных, заявив, что «не желает быть полицейским». «Если так будут стоять все коммунисты на страже революции, — сетовал в рапорте Новиков, — то у нас могут за их спиной прятаться все контрреволюционеры. А также доношу, что я тоже не полицейский, а просто борец за революцию»[26]. В донесении начальника СО ПП ГПУ по Сибири Б. Н. Великосельцева и уполномоченного СО. К. Э. Шенина в Сиббюро ЦК от 19 июля 1923 г. отмечался факт категорического отказа двух членов партии — заведующего Алтайским губкоммунхозом Илютовича и его заместителя Рудакова содействовать ГО ГПУ в получении нужной информации. Секретарь Сиббюро ЦК. С. В. Косиор в письмо Алтайскому губкому 23 июля потребовал передать дело Илютовича и Рудакова в контрольную комиссию, «предложив их в партийном порядке солидно взгреть, чтобы не было повторения такого рода безобразного отношения»[27].

Зафиксированы были и случаи пренебрежительного отношения к чекистским заданиям даже со стороны партийной номенклатуры. 10 июля 1920 г. председатель Алтайской губЧК Карклин направил в Сиббюро ЦК рапорт уполномоченного по наружному наблюдению инспектора Пшиемского следующего содержания: «Настоящим довожу до Вашего сведения об одном из многих фактов, характеризующих отношение местных партийных работников… к сотрудникам и работе губчека. Июня 29 дня я послал секретного сотрудника вверенной мне группы к секретарю губбюро т. Дмитриеву с просьбой об оказании ему содействия, выражающегося в сборке сведений окольным путем у члена РКП т. Усырева о местонахождении брата его Усырева, видного члена партии ПСР, который, по имеющимся сведениям, приехал в г. Барнаул из Славгорода, но неизвестно, где остановился, на что т. Дмитриев ответил отказом, ссылаясь на его неловкое положение при задании таких неудобных вопросов члену РКП т. Усыреву. После этого т. Реброль (секретный сотрудник. — Г.О.) обратился к секретарю иностранной секции т. Карась с этой же просьбой об оказании ему содействия, но и т. Карась также отказался ввиду того, что Усырев — член РКП ему хороший друг и он не может этого сделать»[28]. Отказался дать необходимую информацию учреждениям политического сыска и секретарь Ачинского укома РКП(б), в ответ на что начальник ОДТ ЧК ст. Боготол должен был увещевать партийного функционера в том смысле, что «члены РКП являются без исключения сотрудниками ЧК… Прошу в будущем оказывать содействие»[29].

Уклонение коммунистов, даже и весьма высокого ранга, от осведомительной работы на органы политической полиции вынуждала партийные комитеты настаивать на ее выполнении «в порядке партдисциплины». Президиум Иркутского губкома РКП(б) 26 сентября 1920 г. постановил «вменить в обязанность всем членам партии выполнять все поручения губчека»[30]. Начальник Иркутской губЧК Марцинковский, выступая 11 октября 1920 г. на общегородском собрании членов и кандидатов РКП(б), счел уместным озвучить это постановление, заявив присутствовавшим, что «хороший коммунист должен быть хорошим сотрудником ВЧК»[31]. Секретный циркуляр Семипалатинского губкома весны 1921 г. указывал укомам: «…необходимо обязать каждого коммуниста быть чекистом, т.е. активным и добровольным информатором ЧК. Привлекайте все широкие и партийные массы к осведомительной работе… Этого требует момент»[32]. Томский губком в циркуляре от 14 января 1923 г. провозглашал, что «долг каждого коммуниста помогать в смысле информирования органов ГПУ и их агентов о жизни всех государственных органов и организаций»[33]. В июне того же года пленум Томского губкома в резолюции по докладу о работе ГО ГПУ отметил, что считает «несовместимым со званием члена РКП уклонение т.т., так или иначе привлекаемых к работе в органах ГПУ», и дал поручение президиуму «принимать решительные меры против таковых»[34]. Подобные же по содержанию постановления выносились уездными и волостными комитетами РКП(б)[35].

Порой партийные органы на местах выказывали излишнее усердие, как это видно на примере Канского укома РКП(б), который на февральском пленуме 1921 г. вменил в обязанность всем ячейкам всемерно помогать в работе политбюро, а заведующим политбюро вызывать секретарей волпарткомов для инструктирования. Президиум Тарского укома РКП(б) в апреле 1922 г. сделал секретное циркулярное предписание секретарям волкомов «о взимании с информатор(ов( политбюро и о предоставлении сводок нач. политбюро»[36]. О том, что могло получиться (и чаще всего получалось) из этого почина, можно судить по документам другого — Бийского — укома. Его бюро 29 января 1923 г. рассмотрело вопрос о райуполномоченных ГПУ, «которые на местах чрезвычайно отрывают от непосредственной работы секретарей волпарткомов, возлагая на них различные поручения ГПУ, и назначают их старшими информаторами, вызывая их к себе на доклад, часто в другую волость и проч.». Бюро предложило ГПУ сделать распоряжение по своей линии для урегулирования этой неудобной ситуации[37].

В других уездах сотрудники политической полиции равным образом (и совершенно обоснованно) воспринимали волостные комитеты и партячейки как филиалы своего ведомства. «Несмотря на неоднократные указания укома, мои всевозможные просьбы, — укорял в сентябре 1922 г. секретарей волпарткомов и сельских ячеек Черепановского уезда Новониколаевской губернии уполномоченный губотдела ГПУ, — Вы до сего времени не отдаете должного внимания работе моих информаторов и не содействуете им». «В Вашу задачу, — напоминал уполномоченный, — входит дача сведений о положении района и периодический сбор материала с сельских осведомов (т.е. осведомителей. — Г.О.) не просто бумажного, а с фактами, отражающими жизнь уезда». «Полагаю, — заключал автор послания, — что теперь …должное внимание райинформаторы получат, а результаты Вашей работы будут видны в скором времени»[38]. Еще раньше, в январе 1921 г., уполномоченный Бердского района упрекал Бердский волпартком в отказе предоставить сведения о лицах, принадлежащих к различным политическим партиям. Новониколаевский губком РКП(б), в подчинении которого находился данный волостной комитет, мягко отклонил притязания чекистов. Губком уведомил волпартком о том, что тот обязан давать уполномоченному ЧК необходимые сведения, «но не в виде регулярных сводок, на которых, вероятно, настаивает Ваш уполномоченный, т.к. волпарткомы не имеют достаточно технических средств…»[39] .

Массированная вербовка добровольных осведомителей под лозунгами борьбы за светлое будущее человечества, так или иначе, давала желаемые результаты. Многие партийцы, оглушенные трескучей агитационной фразой, либо обуреваемые узкокорыстными интересами, либо попавшие в прочные сети провокации и шантажа, соглашались быть доносителями. В нашем распоряжении имеется любопытный, можно сказать — уникальный документ. Это так называемое «Обязательство осведомителя». Характерно, что текст его написан на бумаге со штампом одного из волостных комитетов РКП(б). Дата написания — 10 мая 1921 г. «По предложению т. Рязанова, — гласит документ (стиль сохранен, но имя автора опущено. — Г.О.), — я взял на себя обязанность быть секретным осведомителем села Ершовского и все заданные мне поручения и задания как от тов. Рязанова, так и секретно-оперативному отделу Ново-Николаевского Чека обязуюсь выполнять честно и аккуратно. Получаемые мною инструкции от товарища Рязанова и словесные задания обязуюсь никому не разглашать. За нарушение всего вышеизложенного принимаю должное наказание.

Кличка      1921 года      Подпись»[40].

Волостные комитеты назначали тайных агентов из числа сельских коммунистов, вплоть до секретарей ячеек, которые, не будучи в основной массе штатными сотрудниками политической полиции, должны были подчиняться ее предписаниям[41]. Например, осенью 1920 г. секретными циркулярами заведующего Верхоленским политбюро комячейкам уезда давались такие задания: предлагалось произвести перепись кулацкого населения, установить наблюдение и осведомление по поводу всех подозрительных явлений в деревне, собрать сведения о священнослужителях[42].

Иногда сами сельские партийные ячейки, без понуждения «сверху», ощущая угрозу со стороны обиженных властями односельчан, спешили поставить в известность учреждения политической полиции о тех или иных проявлениях нелояльности. Так, 6 февраля 1921 г. общее собрание Плотниковской комячейки Верх-Ирменской волости Новониколаевского уезда заслушало заявление т. Многих на некоего И. Д. Кравченко, который-де говорил, что «в скором времени будем убивать коммунистов, а семьи (их( морить голодом» и что всем им скоро «будет конец». Собрание постановило: признать И. Д. Кравченко контрреволюционером и просить ЧК «взять его в свое распоряжение, чтобы не распространял контрреволюционных действий». Та же комячейка через месяц, 6 марта, похожее решение приняла в отношении А. Боброва, заявившего, что «скоро коммунистов перевернут кверху ногами и провалят в тартарары»[43].

Осведомительство мыслилось «верхами» партии и как разовая индивидуальная инициатива, и как систематическая, слаженная работа крупных коллективов в русле программ госполитинформации и бюро содействия. 18 марта 1921 г. Сиббюро ЦК РКП(б) распространило по губкомам полученную накануне телеграмму ВЧК из Москвы за подписями председателя ВЦИК Советов М. И. Калинина и секретаря ЦК РКП(б) Н. Н. Крестинского. Этим документом на чекистские структуры возлагалась обязанность сбора, переработки и обобщения данных, передаваемых из всех, независимо от формы подчинения, организаций и учреждений, с последующей рассылкой материалов о социально-экономическом и политическом положении отдельных территорий и Республики в целом «всем заинтересованным лицам»[44]. Для контроля за реализацией программы госполитинформации, в соответствии с запиской председателя ВЧК. Ф. Э. Дзержинского от 19 апреля 1921 г., в губерниях и уездах создавались госинформационные «тройки» в составе секретаря партийного комитета, председателя исполкома и председателя чрезвычайной комиссии (либо заведующего политбюро в уездах)[45]. В отдельных случаях секретарь комитета РКП(б) мог быть замещен заведующим отделом или подотделом, председатель исполкома — председателем профкома, председатель ЧК — начальником отдела или отделения.

В провинции принялись за дело, но вскоре выяснилось, что одного такого контроля недостаточно. Сводки ВЧК первое время заполнялись, ввиду слабой скоординированности работы по собору информации, ненужными и неправильными сведениями. Это порождало массу недоразумений и обильную межведомственную переписку[46]. В целях сглаживания обнаружившихся шероховатостей и координации госинформационной деятельности в общесибирском масштабе Сиббюро ЦК РКП(б) 8 октября 1921 г. образовало под своей эгидой комиссию из представителей ПП ВЧК по Сибири, Сибпромбюро, Сибревкома, Сибпродкома, Сиббюро ВЦСПС и РВС Сибири[47]. В дальнейшем эта комиссия, очевидно, трансформировалась в Сибтройку по госполитинформации[48]. На губернском уровне стали практиковаться периодические совещания учреждений, снабжавших госинфтройки информацией.

Содержание ежедневных, двухнедельных и ежемесячных госинфсводок было чрезвычайно разнообразно. В них характеризовались работа отдельных предприятий и учреждений, движение цен вольного рынка, уровень трудовой занятости, состояние уголовной преступности, деятельность антисоветских партий и течений, настроения различных слоев населения — рабочих, крестьян, крупных и мелких предпринимателей, красноармейцев, членов партии (о чем подробнее ниже), факторы, влияющие на изменение этих настроений, развитие белого и красного бандитизма. Хотя имелся стандартный набор тем, регулярно освещаемых в таких бюллетенях, руководители комитетов РКП(б) могли истребовать информацию по своему усмотрению, о чем в декабре 1921 г. письменно уведомил секретаря ЦК РКП(б) В. М. Михайлова начальник Информационного отдела ВЧК[49]. Все эти запросы неукоснительно удовлетворялись[50].

По указанию парткомитетов для обеспечения бесперебойного поступления информационного материала в каждой ячейке выделялось по одному постоянному информатору. «При назначении информаторов, — говорилось, например, в совершенно секретном циркуляре Славгородского укома РКП(б) всем волкомам и ячейкам уезда 28 апреля 1921 г., — необходимо руководствоваться следующим: а)Назначенный тов. должен быть тверд в убеждениях. б)Умел бы хорошо сохранять секреты даже от своих т.т. коммунистов, когда это потребуется. в)Необходимо, чтобы назначенный товарищ умел разборчиво писать»[51]. Выделенные информаторы должны были поддерживать тесную связь с ЧК, ответственность за которую возлагалась на секретарей ячеек и волкомов[52]. В непартийных организациях и учреждениях, в соответствии с секретным циркуляром ЦК РКП(б) от 8 мая 1922 г., губернские и уездные госинформтройки создавали специальные информационные части[53].

Заметим, что не везде и не всегда госинформационная работа встречала поддержку парткомов, обремененных массой других обязанностей. Некоторые партийные комитеты, указывал тот же циркуляр от 8 мая 1922 г., не отнеслись к этой работе «с достаточной серьезностью и активностью», проводили ее формально, а в отдельных случаях даже доходили до прямого противодействия деятельности троек. Документ требовал обратить на госполитинформацию самое серьезное внимание. В унисон циркуляру ЦК проявлявшие особое рвение местные комитеты РКП(б) грозили недисциплинированным участникам госинфтроек и госинфсовещаний всевозможными карами[54].

Еще одним каналом сбора жизненно важной для партийной элиты информации служили бюро содействия (БС) ГПУ. Они начали создаваться на основании шифротелеграммы за подписью секретаря ЦК РКП(б) В. М. Молотова от 22 марта 1922 г. при советских, хозяйственных, кооперативных и профессиональных организациях, причем ядро означенных бюро должны были составлять коммунисты. Задачей БС ГПУ являлось наблюдение за нелояльными элементами и предоставление органам ГПУ необходимых данных[55]. На территории Сибири в конце апреля БС действовали уже при 22 учреждениях Омска и 25 — Красноярска. Несколько позднее они появились в Томске, Барнауле и Новониколаевске[56].

Выражаемые отдельными губернскими комитетами робкие сомнения в своевременности оформления бюро содействия немедленно пресекались «сверху». Так, в ответ на замечание секретаря Енисейского губкома Гендлина, что-де местный губотдел ГПУ считает создание БС нецелесообразным, секретарь Сиббюро ЦК Ходоровский разъяснил: «ГПУ вовсе не предоставлено права считать целесообразными или нецелесообразными директивы ЦК РКП(б)», которые рассылаются «для неуклонного исполнения»[57].

Читать дальше >>>

Поделитесь ссылкой с друзьями:
Сервис комментариев работает на платформе Disqus

 
Вернуться к началу страницы  

Искать в журнале Искать в интернете
© «Сибирская Заимка», 1998–2012